Я вышла на лестничную клетку и подергала ручку Ириной квартиры, недоступной, как сейф в швейцарском банке.
– Память короткая, девичья, – бормотала я, закрываясь в ванной от Надежды Георгиевны, Вадика, даже от Шумахера.
Больше всего на свете я хотела побыть одна.
Водные богатства Земли не вечны, и, чтобы сохранить их для потомков (у меня, правда, нет никаких потомков), нужно завинчивать краны и не транжирить природные запасы попусту. Но меня могут успокоить только мерные звуки воды, льющиеся шумно и бесполезно. Вот так я и лечилась, глядя на воду почти полчаса и не думая о том, какому осуждению подвергли бы меня в «Гринпис».
А когда перекрыла воду и вышла из ванной, в квартире было тихо, как на погосте. Шумахер лежал на диване и смотрел на меня без всякого восторга, а Вадика вообще не было дома.
На кухонном столе лежала записка.
«Аня, я очень устал. Если тебе не надо, то не надо и мне. Привет Аркадию, надеюсь, он вернется. Прощай».
Мне стало чуть веселее. Надо же, приревновал к соседу! Что ж, будет знать, как это бывает. Я вспо-мнила свою уже двухлетнюю ревность и тут же решила забыть. Лекарство в таких случаях бывает только одно – работа.
С удовольствием попила чаю, поиграла зажигалкой, которую забыл вчера Аркадий. И пошла к компьютеру.
В отличие от живых людей, бумаги и файлы не собирались разбредаться и чудить. Для них я была полной, полноправной хозяйкой. Расследуя дело о пропавших туристах, я была еще и хозяйкой себе самой…
«Показания Аксельрода Моисея Абрамовича». Турист, выпускник УПИ, участник поисков. Насколько помнится, придерживался версии лавины – якобы ребята погибли из-за того, что на них сошла «белая смерть». Света говорила, что Аксельрод умер год назад. А в 1959-м ему было лет двадцать пять? Или меньше?
Текст идет не с начала, но всё понятно и так.
