Перевертыш полностью

В длинном, приземистом, загроможденном кроватями в два яруса, помещении казармы повисли светлые сиреневые сумерки. Они размазывали очертания предметов, умиротворяли своей пеленой, застилали глаза, призывали к забытью усталые, молодые и не очень, солдатские организмы. Организмов в казарме было мало, основная часть штурмового, а ныне — временно — комендантского батальона еще не вернулась с ужина. Но в дальнем от входа, «почетном» углу на пяти койках расположились семеро бойцов в застиранной, неоднократно штопанной, но чистой и опрятной полевой форме. Четверо, окружив одну из коек, лениво резались в дурака, подобранной где-то в развалинах порнографической колодой, больше обращая внимания на картинки, чем на сам ход игры. А трое просто валялись на своих спальных местах, закинув ноги в сапогах на высокие спинки коек или просто спустив их на пол, что бы не изгваздать сапожной грязью казенные одеяла. Впрочем, грязи на сапогах было немного, за окнами стояла сухая, почти жаркая осень с редкими, раз за пару недель, короткими дождями, после которых земля высыхала в считанные минуты. Погода, совсем не типичная для северной части полуострова, где с наступлением осени из года в год шли затяжные, прохладные дожди, но вот же — и на старуху бывает проруха — в этот год с дождями небесная канцелярия пожадничала.

Развалившийся на крайней, предпоследней от стены, койке невысокий, но крепенький белобрысый парнишка лет двадцати, не больше, был в батальоне новичком, всего-то вторую неделю, как перевели его с «материка», где он начинал службу, сюда, под стены большого города. Месяц назад взяли город с помощью азиатской хитрости «на штык», но после схватки в окраинных, промышленных районах, прорыва в центр танковой колонны и капитуляции обороняющихся военных, до сих пор большинство районов не освоили полностью, оставив это дело военной комендатуре. А в комендатуру прикомандировали отдельный штурмовой батальон, прикрывавший город с северо-запада и не пустивший внутрь вражескую бронетанковую колонну, шедшую на помощь обороняющимся. У широкого федерального шоссе, сходу вступив во встречный бой, батальон потерял из восьмисот человек личного состава больше трети, и еще почти четверть из уцелевших после того боя отправили в госпиталя, в основном, на «материк». В городском, организованном при комендатуре, госпитале оставляли либо легких, либо нетранспортабельных раненых, перевести которых в другое место означало убить их в дороге. Оставшихся живыми и невредимыми бойцов и немногочисленных офицеров, в ожидании пополнения и в качестве отдыха, подчинили на время коменданту города, оставив, впрочем, базироваться здесь же, на той самой окраине, где всего-то несколько недель назад горело танковое железо, грохотали выстрелы гранатометов, ухали мины.

Знающие свое дело, как «Отче наш», тыловики моментально подобрали под казарму длинное заброшенное здание, напоминавшее опустошенный давным-давно склад, силами трофейщиков навели в нем за два дня относительный порядок, расставили койки, забили выделенный закуток матрасами, подушками и постельным бельем, и — вернулись на свои родные базы и склады, справедливо рассудив, что дальнейшая судьба быта должна быть вручена в могучие и сметливые солдатские руки.

Уцелевшие в мясорубке встречного боя, отдохнувшие, отошедшие от горячки боевых будней, солдаты с удовольствием порешали многочисленные бытовые вопросы, в основном, путем мародерских налетов на ближайшие к окраине брошенные и разбитые магазины, и теперь казарма выглядела не так сурово и однообразно, как положено по воинским нормативам, а чуть уютнее и теплее, радуя отдыхающих после дневных занятий бойцов домашними, давно забытыми мелочами.

Впрочем, во всем этом белобрысый новичок по прозвищу «Пан», участия не принимал, он как раз оканчивал снайперские дивизионные курсы и прибыл в штурмовой батальон, когда тыловая жизнь нормализовалась, вошла в свою колею. Батальон, оставшийся караулить город вместе с хозяйственными и комендантскими службами, пополнять не спешили, успев в первую неделю после окончания боев подбросить до половины потребного состава рядовых, а вот со специалистами и офицерами вышла заминка. А пока суть да дело, из восемнадцати взводов десятью командовали сержанты и старшины, а тремя четвертями отделений — рядовые из обстрелянных «старичков».