- Спасибо, Эндрю. Вряд ли ты на мне хорошо заработаешь. Значит, ты альтруист, хоть и стопроцентный янки.
Эндрю говорит в ответ:
- Не спеши благодарить. Раньше заработай столько, чтобы я начал обманывать тебя.
Я все думал: бывает же такое?! Американец, говорящий на чужом языке, к тому же "розовый", левый, мне ближе и понятнее старых знакомых. Загадочная вещь - человеческое общение.
И все же, когда я стал посылать Эндрю рукописи моих друзей, он занервничал. Он написал мне: "Я сам выбираю нужных мне авторов".
Видно, его альтруизм имеет довольно четкие границы. Будем считать, что мне повезло.
От сольного пения - к дуэту
Переводческая деятельность в Союзе и на Западе - это абсолютно разные отрасли. Все разное - проблемы, стимулы, механизмы.
Советская переводческая школа гремит на весь мир. В Союзе переводчик фигура. Эта профессия долгие годы была, что называется, убежищем талантов. Лучшие советские писатели не издавались. На жизнь зарабатывали переводами. И делали это, надо полагать, в ущерб своему оригинальному творчеству. То есть уровень художественных переводов рос за счет отечественной литературы в целом.
Переводами занимались все - Ахматова, Тарковский, Липкин. Естественно, Пастернак. Михаил Зощенко перевел финского юмориста Лассилу.
Наконец, существует еще один фактор. Мы очень любим все импортное, в том числе и переводную литературу.
Итак, тиражи огромные, работа переводчика сравнительно хорошо оплачивается. Лучшие из них - Райт и Кашкин, Хинкис и Маркиш, Сорока и Голышев - популярные люди.
Когда-то я работал секретарем у Веры Пановой. И однажды Вера Федоровна сказала:
- У кого сейчас лучший русский язык? Наверное, я должен был ответить: "У вас". Но я сказал:
- У Риты Ковалевой.
- Что за Ковалева?
- Райт.
- Переводчица Фолкнера, что ли?
- Фолкнера, Сэлинджера, Воннегута.
- Неужели Воннегут звучит по-русски лучше, чем Федин?
- Без всякого сомнения.
Вера Федоровна подумала и говорит:
- Как это страшно.
На Западе все по-другому. Допустим, вы, например, - Ахматова или Пастернак. Вам есть прямой резон заниматься собственным творчеством. Денег больших переводческая работа в Америке не сулит. Престижа в ней маловато. К тому же американцы всегда предпочитали отечественную литературу импортной. Короче, материальные стимулы отсутствуют.
И тут возникает противоречие. Стимулы вроде бы отсутствуют. Однако все лучшее из мировой литературы переведено на английский. Как же так?
Я говорил, что материальные стимулы отсутствуют. Но человеком могут двигать стимулы иного рода. В Америке переводами занимаются главным образом филологи. Специалисты по всяческой зарубежной литературе. Для них это часть профессиональной карьеры.
Наконец, переводы - это творчество. Это может быть призванием, специфическим даром, врожденным талантом. То есть бывают случаи, когда не человек выбирает профессию, а профессия - человека. Есть люди, которым оригинальное творчество почему-то не дается. Зато по чужой канве они вышивают с блеском. Это какая-то органическая способность к перевоплощению.
Короче: переводы - это судьба. В этой области есть свои гиганты, посредственности, неудачники. Есть свои шедевры и провалы.
Здесь можно решать скромные профессиональные задачи. А можно штурмовать неприступные стены. Толстого, например, переводить легче, чем Гоголя. Тургенева, скажем, проще, чем Лескова. А ведь есть русские писатели, все творчество которых основано на словесных аргументах. Оно погружено в корнесловие, насыщено метафорами, изобилует всяческой каламбуристикой, аллитерациями, цеховыми речениями, диалектизмами. Достаточно вспомнить Хлебникова, Замятина, Ремизова, писателей орнаментальной школы. Кстати, все еще не существует хороших английских переводов моего любимого Зощенко. В Америке с ним произошла такая история. Стали его переводить лет шестьдесят назад. И начали появляться в журналах его рассказы. И действие там иногда происходило в коммуналках. И вот американский критик написал статью про Зощенко. В ней было сказано:
"Зощенко - это русский Кафка, фантаст и антиутопист. Он гениально выдумал коммунальные жилища, где проживают разом множество семей. Это устрашающий и жуткий символ будущего".
Зощенко, я думаю, непереводим. Он создает переводчикам удвоенные трудности. Ставит перед ними двойную задачу. Во-первых, как стилист. И еще как выразитель специфической отечественной реальности. Наконец, у Зощенко свой особый язык.
Как выразить на английском его гениальные языковые "погрешности"? Как, скажем, перевести вот эту реплику: "Понимаешь, кого ты обидел? Ты удиноутробного дядю обидел!.."
Однако главное даже не это. Когда американец переводит, например, француза, он имеет дело с реальностью более или менее ему знакомой. А как, например, перевести: "Иванову дали жилплощадь"? Или, скажем: "Петрову удалось достать банку растворимого кофе"? Или, допустим: "Сидоров лишился московской прописки"? Что все это значит?
Буквальные переводы с русского невозможны. Тут вы должны переводить не слово - словом и не фразу - фразой, а юмор - юмором, любовь - любовью, горе - горем...
