В моей груди давно есть трещина, я знаю,И если мрак меня порой не усыпитИ песни нежные слагать я начинаюВсе, насмерть раненный, там будто кто хрипит,Гора кровавая над ним все вырастает,А он в сознаньи и недвижно умирает.<p>СПЛИН</p>Бывают дни — с землею точно спаян,Так низок свод небесный, так тяжел,Тоска в груди проснулась, как хозяин,И бледный день встает, с похмелья зол,И целый мир для нас одна темница,Где лишь мечта надломленным крыломО грязный свод упрямо хочет биться,Как нетопырь, в усердии слепом.Тюремщик-дождь гигантского размераЗадумал нас решеткой окружить,И пауков народ немой и серыйПод черепа к нам перебрался жить…И вдруг удар сорвался как безумный,Колокола завыли и гудят,И к облакам проклятья их летятВатагой злобною и шумной.И вот… без музыки за серой пеленойРяды задвигались… Надежда унывает,И над ее поникшей головойСвой черный флаг Мученье развевает.<p>СЛЕПЫЕ</p>О, созерцай, душа: весь ужас жизни тутРазыгран куклами, но в настоящей драме.Они, как бледные лунатики, идутИ целят в пустоту померкшими шарами.И странно: впадины, где искры жизни нет,Всегда глядят наверх, и будто не проронитЛуча небесного внимательный лорнет,Иль и раздумие слепцу чела не клонит?А мне, когда их та ж сегодня, что вчера,Молчанья вечного печальная сестра,Немая ночь ведет по нашим стогнам шумнымС их похотливою и наглой суетой,Мне крикнуть хочется — безумному безумным:«Что может дать, слепцы, вам этот свод пустой?»<p>ЛЕКОНТ ДЕ ЛИЛЬ</p><p>СМЕРТЬ СИГУРДА</p>Сигурда больше нет, Сигурда покрываетОт ног до головы из шерсти тяжкий плат,И хладен исполин среди своих палат,Но кровь горячая палаты заливает.И тут же, на земле, подруги трех царей:И безутешная вдова его Гудруна,И с пленною женой кочующего гуннаЦарица дряхлая норманских рыбарей.И, к телу хладному героя припадая,Осиротевшие мятутся и вопят,Но сух и воспален Брингильды тяжкий взгляд,И на мятущихся глядит она, немая.Вот косы черные на плечи отвелаГерборга пленная, и молвит: «О царица,Горька печаль твоя, но с нашей не сравнится:Еще ребенком я измучена была…Огни костров лицо мое лизали,И трупы братние у вражеских стремянПри мне кровавый след вели среди полян,А свевы черепа их к седлам привязали.Рабыней горькою я шесть ужасных летУ свева чистила кровавые доспехи:На мне горят еще господские утехиРубцы его кнута и цепи подлый след».Герборга кончила. И слышен плач норманки:«Увы! тоска моя больней твоих оков…Нет, не узреть очам норманских берегов,Чужбина горькая пожрет мои останки.
