— Простите, — только и сумел выдавить из себя он. Ему почудилось, что пальцы Като дрожат. А потом Алехан понял, что дрожит и вся она — беззащитная и желанная — жалеет и не проклинает его, врага рода человеческого!
Като роняла маленькие слезинки ему на макушку, и в этот момент Орлов чувствовал себя виноватым, как никогда. Не столько в смерти Петра, сколько в её сегодняшнем сокрушении.
— Постарайтесь понять, Алексей, — сказала императрица, справившись с собой, — вас использовали. Впрочем, как и меня. А теперь хотят заставить признать свою вину, в то время как настоящие убийцы останутся в тени. Возьмите себя в руки. Настоящая драка только начинается.
— Государыня, — Орлов поднял на неё глаза, — я, как и брат, хотел просить вас о милости. Разрешите мне покинуть двор и скрыться в деревне. После случившегося, нам не простят. Хотя, видит бог, я повинен только в собственной глупости.
Екатерина выпрямилась и внимательно посмотрела ему в лицо.
— Скажите, Алексис, — тихо, но твёрдо спросила она, — вы действительно хотите бросить всё, чего добились с таким трудом? Власть? Славу? Состояние? Надежду играть первую роль при моём дворе? Только потому, что кто-то хочет вас от всего этого оттолкнуть?
Алехан мотнул головой. Он всегда цепко держался за своё. Не то что Гришка-раззява. Ему ничего не давалось в жизни легко. А потому в других обстоятельствах и в голову бы не пришло отворачиваться от добытого по́том и кровью. Только под грузом обрушившейся беды он отчаялся и решил бежать.
— Ваше Величество, — от души сказал он, — я просто не знаю, как теперь показываться людям на глаза? Как с ними разговаривать?
— Со спокойным лицом, Алексей Григорьевич, со спокойным лицом, — грустно усмехнулась императрица. Она впервые обратилась к нему по имени-отчеству, и это знаменовало новый этап их отношений. — Как это делаю я. Ведь моё положение теперь не лучше вашего. В вас видят только исполнителя, тогда как во мне — главного заказчика преступления.
У Алехана слегка приоткрылся рот. По простоте душевной он и не подозревал, что в случившемся могут обвинить не его, дурака и растяпу, а её. Её!
— Что же теперь будет? — потрясённо спросил он.
Екатерина издала сухой смешок.
— Вы и правда хотите знать?
Алексей смотрел на неё, не мигая.
— Если не найдут виноватого, или по крайней мере того, кого будут считать виноватым, и тем самым не отведут подозрения от меня, я пропала. Под давлением общественного мнения, — эти слова она произнесла с крайним отвращением, — мне придётся уйти. Уверяю вас, положение серьёзно. Противостоять напору нам лучше всем вместе...
Алексей поднялся с колен.
— Не бойтесь, мадам, — твёрдо заявил он. — Ваши недруги уже нашли козла отпущения, и клянусь, я ни слова не скажу в своё оправдание. Лишь бы тень не пала на вас.
— Тень я переживу, — невесело усмехнулась Екатерина. — Только бы эти подозрения не кристаллизовались в твёрдую уверенность в моей причастности.
— Если надо, я всё возьму на себя, — отрезал Алексей.
Императрица подняла ладонь.
— Я не требую от вас самопожертвования, более того, я запрещаю...
— Разве я просил разрешения? — Алехан вдруг почувствовал себя очень сильным. Гораздо сильнее неё — хрупкой, уязвимой, нуждающейся в его защите.
Они расстались, оба сознавая непоправимость и абсолютную правильность его решения.
Выходя из кабинета императрицы, Алексей не знал, что первое испытание ждёт его уже на лестнице.
Спустившись в белые дворцовые сени, он погрузился в толпу придворных. Вокруг него немедленно возникло пустое пространство. Алехан вовсе не стремился сейчас вступать с кем-либо в беседу. Напротив, он хотел как можно скорее покинуть Зимний и вернуться домой. Казалось, никто его не задерживает. Даже знакомые отворачивались от Орлова и делали вид, будто не замечают его.
Как вдруг с другого конца вестибюля раздался громкий, пронзительно-звонкий голос, дрожавший на невероятно высокой, гневной ноте.
— Орлов! — окликнула его женщина.
Алексей обернулся.
К нему размашистым, неровным шагом приближалась княгиня Дашкова. Её руки мяли веер, превращая страусовые перья в мочало.
— Господин Орлов, — отчеканила она, остановившись от него на некотором расстоянии. — Я хочу сказать вам, что вы низкий человек. Негодяй и убийца. Надеюсь, отныне вы никогда не осмелитесь заговорить со мной и впредь не будете числить меня среди своих знакомых.
С этими словами Дашкова развернулась на каблуках и столь же стремительно удалилась прочь. Алехан стоял, как громом поражённый. Примерно этого он и ожидал. Но одно дело ждать, когда с тебя сдерут кожу, а другое...
Все насторожились: что он ответит? Никто не назвал бы Алексея кротким человеком, склонным прощать врагам и подставлять другую щёку под удар. Язвительный и крепкий на словцо третий Орлов всегда умел отбрить обидчика. Однако сейчас он молчал.
И чем дольше это продолжалось, тем сильнее крепла уверенность окружающих в его вине. В том, что ему — негодяю и убийце, — просто нечего сказать.
Так и не справившись с затянувшейся паузой, Алехан покинул дворец, провожаемый громким, неприязненным ропотом.
