— целенаправленное снижение интеллектуального потенциала и его уникальности как продукта исторического развития этноса через внедрение западных стандартов образования, развал сложившихся научных центров, примат «интеллектуального сервиса» (в виде менеджмента в различных областях) в противовес фундаментальному научному и широкопрофильному образованию, развивавшемуся в СССР и служившему ему базисом технологического развития), стимуляция «утечки мозгов», финансовое принуждение к научному и интеллектуальному труду по обслуживанию интерфейсных структур западной экономики, размещаемых на территории страны;
— целенаправленное разрушение коллективного сознания, что самое опасное — с использованием возможностей государственных СМИ, внедрение установок гедонизма, успеха любой ценой, «жизни здесь и сейчас», западных социальных нормативов поведения в противовес исторически сложившимся нормам коллективного бытия и трудовой деятельности в сверхсложных климатических и географических условиях России;
— снижение до критического уровня энергетического потенциала населения, рост заболеваний, в том числе — психических, социальная дизадаптация, нарастающая пандемия алкоголизма и наркомании, развал семейных связей и инверсия социальных связей на уровне трудовых и бытовых коллективов.
По мнению авторов данной аналитической записки, мобилизационное усилие должно быть инициировано высшим руководством страны. Импульс должен пройти по двум направлениям одновременно: оздоровление социальной среды и вытесняющее внедрение базовых «технологий прорыва», полностью переламывающее тенденцию на превращение страны в аграрно-сырьевой придаток Западной цивилизации.
Среди суммы «технологий прорыва» имеются технологии военного назначения, гарантирующие ассиметричный ответ на любую угрозу безопасности страны…
Странник
Ордынку заливала прозрачно-золотистая дымка. Сквозь жёлтую листву сквозило по-осеннему синее небо. Лампадным тихим пламенем горели кресты на куполах.
На чёрный и блестящий, как бок вороного коня, капот джипа ветер прилепил крохотный жёлтый листок.
«И погода, как назло… Богу в такой день молиться надо, а не людей убивать. Ладно, выбрось из головы. Все идёт к тому, что скоро живые позавидуют мёртвым».
— Ты как? — Хартман терпеливо ждал, но, наверно, уже время вышло.
— Готов.
Максимов раздавил сигарету в пепельнице. Раскрыл кейс, последний раз проверил содержимое. Паспорт, перелистав страницы, сунул в нагрудный карман.
— Теперь слушай отдельное задание. От имени Махди.
Максимов покосился на Хартмана, сосредоточенно пыхтящего духовитой голландской сигаркой.
— Заложники — это арабам. Платили за политический скандал, они его получат. Нашей организации нужно самое ценное, что есть в посольстве.
— Шифры?
— Да. У тебя будет достаточно времени, чтобы вскрыть сейфы.
— Проблема в том, что я на иврите не читаю.
— В группе есть человек. Шрамик вот здесь. — Хартман приложил палец к скуле. — Мы вчера вкачали ему в память основные знания по ивриту. Тору, конечно, талмудить не сможет, но документы прочтёт, гарантирую.
— Хорошо, когда все так просто… Только одно не учли. Сам объект. Подступы не простреливаются, с крыш просматривается, как на ладони, в заборе дырок «мухой» наковырять — секундное дело. Двор — переплюнуть можно. Никакой оборонительной глубины. При правильно организованном штурме меня вышибут через печную трубу на второй минуте.
Хартман с нескрываемым интересом покосился на Максимова.
— Что-то не так? — спросил Максимов.
— Нравишься, когда так говоришь. Настоящий военный.
— Послать сразу или потерпеть?
— И характер есть. — Хартман усмехнулся. — Оборонительную глубину я тебе обеспечу, не волнуйся. Отсюда — и до Кремля. Не спрашивай, как, скоро сам все увидишь.
— Допустим. Допустим, за те часы, что будут чухаться со штурмом, я сумею добыть шифры. А как их передать? И кому?
— Лично мне. Когда шифры будут на руках, дай знать. Я вытащу тебя по-любому.
Хартман повернулся к нему лицом. Пристально заглянув в глаза. До самого донышка.
— Я отдаю себе отчёт, что посылаю тебя в западню. Шансов вернуться — практически нет. Но, странно, не могу отделаться от ощущения, что мы ещё встретимся.
— Самое странное, что у меня такое же ощущение.
— Тебя хоть раз предчувствие обманывало?
— Только один раз.
— И что тогда произошло?
— Встретимся, расскажу.
Максимов распахнул дверцу и, не прощаясь, вышел из машины.
Он перешёл через улицу. Между лопатками холодком покалывал чужой, пристальный взгляд.
«Смотри, смотри, глазастик. «Закрываться» я умею не хуже тебя».
На встречу попались трое молодых ребят. Сразу же бросилось в глаза лихорадочное возбуждение, сквозившее в каждом движении долговязых фигур. Из распахнутых курток миру на алых майках демонстрировались чёрный серп и молот в белом круге. Максимов уступил им дорогу. Ребята спешили к метро.
Он проводил их взглядом. Почему-то вспомнилась строчка из аляповатой книжки. Про любимых женщин и автоматы.
Волкодав
