— К счастью, не сегодня. И я сразу сделала ставку на Щукина. За то время, что мы были рядом, я сделала его настоящим политиком. Без комплексов и иллюзий. Кем он был, когда принял элитную дивизию? Генералом. Честным служакой. Верным присяге и долгу. Я объяснила ему, что и присяга и долг в годы смуты — понятия зыбкие. Скажите, был ли верен присяге и долгу господин Горбачев? Были ли верны своим обязательствам президенты Ельцин и Елкин? Сколько раз они лгали народу только потому, что так им было выгодно. Посмотрите на других политиков. Все они готовы в любой момент подскочить, перевернуться в воздухе и стать лицом уже в другую сторону.
— Никогда не прыгал, не переворачивался, ты это знаешь, — обиделся Дружков. — Может, и ошибался, но служил Бизону без лицемерия. Для меня он был воплощением государства.
— Генерал Щукин это ваше качество ценит, Иван Афанасьевич. Потому предлагает вам стать министром внутренних дел.
— И даст мне танки, чтобы успокоить народ?
— Никаких танков, Иван Афанасьевич!
— А если люди выйдут на улицы?
— Это замечательно! Они будут поддерживать генерала Щукина.
— Откуда такая уверенность?
— Утром будет широко объявлена программа генерала: снижение налогов на прибыль производителей, решительное сокращение числа чиновников, улучшение материального положения военнослужащих…
— Вы считаете, пресса опубликует это и будет дудеть с вами в одну дуду?
— Не считаю. Поэтому Министерство внутренних дел к утру закроет все, что может печатать, истошно кричать с экранов, картаво вещать по радио.
— Кем Щукин объявляет себя?
— Только временным председателем комитета национального спасения.
— Временное в России всегда самое постоянное.
— Нет. Свободные выборы пройдут через два месяца.
— Щукин уверен, что ему хватит этого срока, чтобы при встрече с ним люди кричали «ура!»?
— Да, вполне. За это время народ узнает, кто и как превратил приватизацию общественного достояния в форму легального воровства. Узнает, кто сколько награбил.
— Это все?
— За два месяца будут расстреляны все рецидивисты, имеющие более трех судимостей. Старые приговоры для них отменяются. Мы разоружим все незаконные вооруженные группы и отряды частной охраны. С бандитами борьбы не будет. Они просто подлежат уничтожению. Для этого в каждую спецгруппу будет включаться судья…
— Все это хорошо, но есть немало влиятельных лиц, которые станут центрами рритяжения недовольных. Генерал это учитывал?
— Конечно. Поэтому он предлагает собрать недовольных вместе, пока они не собрались сами.
— М-да, — задумчиво произнес Дружков и поскреб подбородок.
— Что вас смущает?
— Куда девать столько народу?
— Милый Иван Афанасьевич! Мировой опыт… Один стадион вмещает до ста тысяч людей. У вас их два — Лужники и «Динамо». Вы при всем старании их не заполните.
— Я могу просить о назначении Крымова моим заместителем?
— Это заложено в указ.
— Кто примет службу охраны?
— Генерал-лейтенант Кесарев.
— Вот как! — воскликнул Дружков, делая неожиданное открытие. — Сразу из полковников!..
— Помилуй Бог, Иван Афанасьевич! А сами-то из майоров в полковники, это как?
Дружков предпочел оставить разговоры о чинах и звездах. Спросил:
— Что с Бизоном? Он сам или?..
— Я думаю, это установят врачи. Нам-то с вами зачем в это лезть?
Дружков нажал клавишу внутреннего переговорника.
— Дежурный? Крымова ко мне. Срочно!
— Начните с подготовки стадионов, Иван Афанасьевич, — предложила его собеседница. — Щукин принял меры, и первая клиентура начнет поступать к вам через два часа.
Дружков взглянул на часы.
— Успеем.
Маргаритка открыла сумочку и вынула пачку листов, скрепленных металлической скрепкой.
— Это списки тех, кого вам придется собирать по городу своими силами…
Дружков мельком взглянул на первую страницу. Сразу заметил две знакомые фамилии: Гурвич, депутат Государственной Думы, и Васинский, президент «Ростбанка».
Усмехнувшись, спросил:
— Если я внесу в список пару фамилий?
— Чьи?
— Допустим, Пилатова.
— Его фамилия в списках уже есть. Они готовились не впопыхах.
— Круто, — Дружков не скрыл удивления.
— Ваша школа, генерал-полковник, — усмехнулась и Самохвалова.
Спала Москва. Близилось утро на Урале. Проснулся Дальний Восток. Вечное вращение неудержимо гнало землю навстречу восходу. По стране от Камчатки и Приморья на запад шел свет нового дня. И никто, кроме ограниченного круга лиц, не знал, каким он будет. В этом отличие мирских дел от круговорота природы. Просыпаясь, мы знаем: день наступил. А вот каким он будет, знать никому не дано.
Два старательных дворника Саид и Муса Билялетдиновы, шваркая старыми метлами по асфальту, подметали тротуар.
Из Боровицких ворот Кремля на огромной скорости вырвались и пронеслись мимо них несколько черных машин.
Озаряя сумерки сполохами красных мигалок, они рванулись на спящие проспекты Москвы.
Дворники на минуту перестали мести. Проводили взглядом машины.
— Опять ба-альшую жо-о-опу повезли, — сказал Саид, вздохнув.
— Куда, как думаешь? — спросил Муса.
— На нашу голову, брат, куда еще, — ответил Саид и яростнее, чем прежде, заскребыхал метлой.
