Антону начинала нравиться такая безапелляционность ее рассуждений. Постепенно попадая под их влияние, ему стало казаться, что он действительно все слишком усложняет и ничего особенного нет в том, что они с Дашей хотят жить вместе. Где такой закон, ведь даже по телевизору об этом ничего не говорили, и кто может запретить им любить друг друга?
Незаметно для себя он включился в обсуждение Дашиных планов. Ему очень понравилась мысль остаться жить в деревне. Порассуждав на эту тему, согласились, что лучше им нигде и не будет. Потом начали прикидывать, где именно в деревне. У Антона, кроме родителей и его самого, жил еще дед и младшие брат и сестренка, поэтому решили жить в школе. «А к твоим будем ходить в гости», – сказала Даша.
Ее практичность радовала Антона, в бытовых вопросах он чувствовал себя как-то неуютно, поскольку этих проблем раньше у него никогда не было: за него все решали родители. И теперь, охотно отдав Даше руководящую роль в устройстве жизни, довольный, начал во всем с ней соглашаться. Она видела, что он добровольно и с радостью уступил ей здесь первенство. Как сказали бы у нас, оказался подкаблучником, но в хорошем смысле слова. «Все, Антоша, с сегодняшнего дня ты остаешься у меня, звони домой и сообщи родителям, что не придешь ночевать», – под конец заключила она. Антон с удовольствием выполнил это распоряжение.
Николай давно ожидал такого развития их романа. Узнав об этом, с радостью за друга воспринял новость. Он с удовольствием наблюдал, как Антон с Дашей четыре месяца провели счастливо в полной гармонии.
В конце марта заканчивался учебный год, и Даша сообщила матери по телефону (они иногда перезванивались), что остается жить в деревне навсегда, она полюбила парня из простых людей.
Эта новость оказалась для родителей неожиданной.
Пришло время разъяснить читателю кое-что из жизни Ялмеза, чтобы стало понятно, каким образом нелюдям, этим духовным выродкам, чуждым моральным принципам, которые до их победы хоть и, так сказать, со скрипом, но побеждали и действовали среди основной части населения, удалось заставить жить по своим правилам.
Итак, как нелюдям удалось добиться полного гарантированного послушания, особенно интеллигенции, часто не всем довольной?
Чтобы понять, как это произошло, потребуется коснуться более раннего периода. Все начиналось еще до катастрофы. Основное население, хоть в то время еще не было до теперешнего состояния необразованно и отучено мыслить, но уже в достаточной степени зомбировано и всевозможными безнравственными шоу, и телеиграми, требующими не умственного напряжения, а лишь случайных угадываний, а также бессмысленными сериалами. В школах тоже специально вводилось бездумное компьютерное обучение: задавался вопрос и сразу несколько готовых ответов, один из которых правильный; нужно было только угадать и нажать нужную кнопку; постепенно количество ответов сокращалось, их стало лишь два.
Скоро такое население стало неспособно к осмыслению происходящего, к протесту и даже недовольству. Единственной мыслящей категорией, чувствовавшей несправедливость, способной организоваться и могущей пожелать изменить ситуацию и понять народ, была интеллигенция, и то уже не вся. Как же удалось нейтрализовать и ее?
Автор надеется, читатель из ранее прочитанного понял, что нелюди овладели всеми богатствами Ялмеза. Поэтому, естественно, в их руках имелся мощный рычаг влияния на общественно-политическую сторону жизни – это, конечно, пресса и телевидение, которое постепенно начало вытеснять и газеты, и журналы, и книги, так что читающих с каждым новым веком, а точнее полувеком, заметно убавлялось. Редакторами газет, журналов и ведущими телевизионных каналов нелюди назначали мамлюков и аксебашей. Если и встречались журналисты из патриотической части общества, то их было мало, и такое освещение жизни всячески старались заглушить.
Чтобы отвлечь народ от того, что Ялмез все больше закабаляется и попадает в навязываемый нелюдями нужный им мировой порядок, они применили банальную, но всегда срабатывавшую без осечек уловку – надо было придумать какую-нибудь другую серьезную угрозу миру.
На Ялмезе были страны, еще не освоенные и не заселенные мамлюками – этими продажными полукровками. Такие страны, с устоявшимися традиционными режимами, особенно сильно сопротивлялись насаждаемым порядкам. Нежелание подчиниться квалифицировали как экстремизм, а сопротивление объявляли терроризмом, но, конечно, замалчивалось, что он возникал лишь в ответ на навязываемые порядки.
И началась борьба с терроризмом. Чтобы угроза выглядела основательней и серьезней, сами производили у себя теракты; своих не жалели, да и какие они им свои? А обвиняли страны и людей, организовавшихся для защиты и сопротивления.
