Мичи разменял третью четверть своей первой меры возраста, когда что-то побудило его к тщательной работе над изяществом и скоростью почерка; поначалу не предполагая тому полезного применения, он, однако же, предавался этому занятию с азартом и наслаждением. Он выводил на бумаге букву за буквой, и те выстраивались в отряды отдельных слов, маршировали шеренгами ровных строк, объединялись в полки страниц, пополняли многочисленную армию его заметок, разместившуюся на постой в деревянном ящике; в эти мгновения Мичи ощущал даже некую близость к недавним своим героям - великим полководцам и мудрым правителям древности. Постепенно выработал он и особый стиль, позволявший писать бегло, но разборчиво. Он быстро перерос захватившее его ненадолго подражание искусственным украшениям письма, изощренным росчеркам, всяческим завитушкам, которыми часто грешили книги, исполненные на заказ переписчиками средней руки. Научившись не только чувствовать, но и уверенно передавать на письме врожденную красоту, присущую знакам древнего оолани, Мичи с легкостью отказался от всевозможных излишеств - что принесло ему не только молчаливое одобрение Онди, но и первую в жизни золотую монету.
