– Да не о том речь, Вова ты или Володя. Я просто хочу тебя спросить: тебе сейчас легче стало, что ты столько говорил о том, что мы и так все знаем? Что толку говорить обо всём том, на что мы не имеем никакого влияния? Народ мечется, выясняет, кто за коммунистов, кто за демократов, а я их не различаю. Они все были коммунистами, как мы все когда-то были пионерами. Чем мне симпатичны нынешние коммуняки, так тем, что не переименовывают себя, а так и остаются сами собой. А их бывшие соратники по КПСС как только нынче себя не окрестят! И народники они, и либералы, и радикалы, а суть у всех одна: отхватить хату в Первопрестольной и прочие «рабочие принадлежности» современных российских политиков. Честнее надо быть, честнее. Надо так и сказать: «Хочу из Сибири перебраться в Москву», а не брехать, как у него
– А это не есть задача власти: делать Россию богатой и успешной, – удивился главный технолог. – Каждый сам за себя.
– Что такое политика? Нет, как Вы лично это слово понимаете?
– А хрен его знает!
– Политика от слова «полис», что в переводе с древнегреческого означает «государство». Точнее, это означает «город», но в те времена города и были государствами. Политика – это содержание государства, ведение дел государства, как единого хозяйства. А сейчас из политики сделали болтовню, а государством никто не занимается. Никто не хочет, да и просто не умеет этим заниматься. Поэтому только языками болтают – это все умеют с самого рождения, так что и учиться не надо. И именно такая политика-трепотня отвращает людей от насущных дел политики, делает их аполитичными. Как у нас сейчас представляют себе политика многие люди? Человек, который много говорит, желательно – с трибун, желательно что-нибудь о падении морали и повышении патриотизма. Сам говорящий при этом не раз замечен в аморальных делишках, а под патриотизмом понимает спасение самого себя силами родной армии, когда его за границей Гаагский трибунал за воровство прихватит. На самом деле власть – это самая тяжёлая работа, какая только может быть на свете, а у нас из власти сделана очередь за привилегиями: вот тебе квартира в хорошем доме, вот тебе машина с личным водителем. Вот за чем туда люди лезут, а не для того, чтобы как царь Пётр жить на болотах в маленьком домике, своими руками строить корабли, камни таскать для мощения улиц. Это Пётр мог во время наводнения броситься в воду и спасать простых людей. Жестокий был человек, но за одно такое участие в делах своей империи ему всё можно простить. В нашей истории ни одного другого такого не было. А сейчас и подавно у нас все лезут во власть, чтобы потом народу советы давать на манер Марии-Антуанетты. Они не знают, да и знать не хотят, откуда хлеб берётся, а когда народ станет роптать, они швыряют в лицо нам: «Да вы же у нас самые лучшие! Никого нет лучше нашего народа!». Конечно, нет. Антуанетте-то башку быстро с плеч снесли, а у нас веками таких «антуанетт» терпят.
– Этих баб никуда допускать нельзя! – согласился главный технолог, а разошедшийся Аркадий Константинович уже никого не слышал и продолжал:
– У власти в нормальном обществе не привилегии на первом месте стоят, а спрос с этой власти. Николай Второй не справился со своей задачей, так и расплатился самой дорогой ценой за свои ошибки. В других странах правители стараются хорошо работать, потому что боятся именно расправы. Рейхсминистр Геббельс, не к обеду будь помянут, мало того, что с собой покончил, так ещё потравил всех своих детей. Вот как боялся того, что «не оправдал надежд нации»!
