Кончилось все как-то очень внезапно. Летним иерусалимским утром, когда в доме еще приятная прохлада и даже хочется погреться в лучах мягкого солнца, Яаков поднял трис — и замер у окна. Было уже около семи, но улицы Кирьят Моше как будто вымерли. Несколько джипов медленно двигались по направлению к гостинице Сонеста. А возле дома, на скамейках в скверике, расположился армейский патруль.
Первая мысль Яакова был: война. Этого следовало ожидать. Слишком долго демонстрировали нерешительность и страх, слишком долго играли в опасные игры с Сирией.
Но какое-то другое, странное ощущение было разлито в воздухе. Слишком тихо было вокруг, и мальчики в военной форме слишком спокойно и как-то расслабленно устроились на скамейке, они ничуть не напоминали солдат, которым не сегодня-завтра отправляться на фронт. У Яакова мелькнула надежда, отчаянная и нелепая: может быть, переворот. Может быть, в генеральном штабе кто-то понял, что, если сегодня же не положить конец безраздельной власти левых, террористические организации растащат страну по кусочкам, как стервятники, накинувшиеся на свежий труп. Может, это только казалось, что все опустили руки и смирились с диктатурой давно утратившего популярность правительства, а на самом деле всю страну охватила подпольная сеть, оппозиция ждала только подходящего момента, и теперь государство возглавит Рафуль или Шарон.
Это и на самом деле был переворот, но совсем не такой, о каком размечтался было Яаков, разглядывая из окна притихшие иерусалимские улицы. Ночью президент специальным указом распустил Кнессет и объявил в стране чрезвычайное положение. Армия патрулировала города. Газеты не продавались — весь утренний тираж был конфискован, а по радио каждые 15 минут передавали правительственное сообщение: — Чтобы избавить страну от угрозы анархии и обеспечить продолжение мирного процесса, президент государства Йоси Харид взял на себя функции премьер-министра и лично приступил к формированию правительства. Чтобы пресечь выступления антидемократических группировок, в стране вводится чрезвычайное положение. Вводится чрезвычайное положение. Вводится чрезвычайное положение. Комментариев не было. А теперь музыка. И так до следующего раза.
Яаков впервые пожалел, что у них дома нет телевизора — наверняка СNN сейчас показывает Израиль.
Это случилось в пятницу утром, но шабат есть шабат, и вечером, когда они сидели за столом, покрытым белоснежной скатертью, мама разливала дымящийся бульон, а в углу на этажерке ровно горели свечи в тяжелых серебряных подсвечниках, весь мир казался таким уютным и привычным и не хотелось думать о том, что происходит там, за окном.
— Мы пережили фараона, переживем и это, — заметил Яаков.
Но тут не выдержал Шимон.
— До чего же вы наивны, израильтяне. И никакой опыт вас ничему не учит. Вас бьют по голове, а вы говорите: ничего, все устроится. Да ведь это диктатура, это второй Сталин. Вы что думаете, в Израиле Сибири нет, так ему лагеря негде будет строить. Найдет место: Все здесь будет: и лагеря, и очереди за продуктами. Да и в России лагеря были не только в Сибири.
