Все это было верно, но, с другой стороны, не надо забывать о французской пословице, что "аппетит приходит во время еды". Была обещана правительством Государственная Дума, но революционеры требовали Учредительного Собрания, обещано было расширение избирательного права - революционные партии требовали "всеобщего, равного, прямого и тайного" избирательного права, т. е. знаменитой "четырех-хвостки"...
В конце концов и после 17 октября 1905 года положение в основном оставалось тем же, каким было до манифеста: было правительство и была страна, были "мы" и были "они" - оставались друг против друга два смертельно враждебных друг другу лагеря.
Но, конечно, только слепой мог не видеть тех огромных перемен, которые теперь произошли. И, быть может, всего разительнее и чувствительнее были эти перемены, если посмотреть на прессу. Не боясь преувеличений, можно сказать, что русская пресса того времени была, действительно, абсолютно свободна. В сущности говоря, она завоевала себе свободу еще до 17 октября и до манифеста, провозглашавшего "свободу слова". Это завоевание шло в течение всего 1905-го года. Замечательно то, что самыми влиятельными и самыми распространенными русскими газетами в этот период были исключительно газеты прогрессивного направления - и чем радикальнее они были, тем большим успехом пользовались у читателей. Газеты консервативные и правые не имели ни влияния, ни распространения. Исключением в этом отношении можно было считать только одно "Новое Время" в Петербурге талантливого, но беспринципного Алексея Суворина.
Все остальные правые газеты, как "Московские Ведомости" Каткова, "Земщина" в Петербурге, "Киевлянин" Шульгина, харьковская "Южная Речь" Пихно - не только не пользовались влиянием, но и имели весьма слабое распространение, несмотря на правительственные субсидии - их называли не иначе, как "правительственными рептилиями".
Не имели успеха и попытки правительства издавать хорошо и богато поставленные общественно-литературные органы, как "Россия" и "Русское Государство". В независимых общественных кругах к ним относились с презрением, а сотрудников называли "бутербродниками". Зато огромным распространением и влиянием пользовались такие газеты, как "Русские Ведомости" и "Русское Слово" в Москве, "Речь" в Петербурге, "Одесские Новости" и "Одесский Листок", "Донская Речь" в Ростове на Дону, "Киевская Мысль" и другие газеты, выходившие в Казани, Самаре, Саратове, Нижнем Новгороде, Харькове, Тифлисе, Томске, Иркутске...
Правда, все эти газеты немало страдали от цензурных преследований. Их штрафовали, приостанавливали, вводили для них предварительную цензуру, даже закрывали в административном порядке, и все же они умели обойти все препятствия, сохранили независимость мысли, а главное - им удавалось сказать читателю то, что они хотели сказать. Большую роль играла и растерянность власти, которая невольно отступала перед всеобщим натиском и часто сама не знала, что можно и чего нельзя, что можно допустить и что нельзя вытерпеть. Достаточно привести хотя бы один пример.
Еще раньше в одной петербургской газете появился фельетон известного публициста Александра Амфитеатрова под названием "Господа Обмановы", в котором под видом помещичьей русской семьи зло высмеивалась... царская семья Романовых. Читатели немедленно узнали, кого имел в виду автор; номер газеты с этим фельетоном был раскуплен, любители платили за него огромные деньги и по всей стране во множестве разошлись переписанные копии этого фельетона. И правительство всего на всего отправило Амфитеатрова в ссылку, а затем разрешило выехать за границу - что дало лишь повод кому-то сочинить такой стих: "В полученьи оплеухи расписался наш дурак!" Кто был этим "дураком", понимали все.
Во многих периодических изданиях того времени, выходивших в России, писали находившиеся за границей политические эмигранты и революционеры - среди них можно назвать Ленина, Виктора Чернова, Мартова, Троцкого, Луначарского и многих, многих других. Некоторые из них не только писали в русских газетах, но даже руководили ими из-за границы, редактировали их.
Одной из самых популярных газет того времени был выходивший в Петербурге "Сын Отечества", издававшийся Юрицыным. Газета сумела подобрать состав талантливых сотрудников. Среди них было много социалистов-революционеров и лиц, близких к партии социалистов-революционеров. "Сын Отечества" нападал на правительство, на администрацию и даже на самого царя - большею частью в иносказательной, но всем понятной форме - в передовых, в корреспонденциях из-за границы, в стихотворениях, даже в хроникерских заметках, в отчетах о картинных выставках и театральных спектаклях. Сотрудники писали с подъемом, даже с воодушевлением - и газета эта имела неслыханный успех как в столицах, так и в провинции.
Когда я приехал в Петербург, то в редакции "Сына Отечества" нашел всех, кого мне хотелось и кого мне надо было видеть: там всегда люди толпились, как в революционном клубе.
