Затем начались аресты и в других общественных организациях - в железнодорожном союзе, в союзе почтовых служащих, которые сыграли огромную роль при проведении всероссийской стачки, вынудившей правительство издать манифест 17-го октября. 26-го ноября был арестован в Петербурге председатель Совета Рабочих Депутатов Хрусталев-Носарь.
14-го ноября был поднят красный флаг на броненосце "Очаков" в Черном море, близ Севастополя. Во главе восставших был лейтенант Шмидт. Он не вполне отдавал себе отчет в смысле происходившего - поднял красный флаг и восстание против правительства под звуки... "Боже Царя Храни". По приказу командующего черноморским флотом, адмирала Чухнина, лейтенант Шмидт и с ним несколько матросов были расстреляны. Лейтенант Шмидт погиб под выстрелами героем.
2-го декабря в Москве вспыхнуло восстание в Ростовском полку - казармы были захвачены восставшими солдатами. Но и это движение было неожиданным - оно было плохо подготовлено и через два дня ликвидировано правительством. 3-го декабря в Петербурге был арестован весь Исполнительный Комитет Совета Рабочих Депутатов. Правительство теперь перешло в открытое наступление - революция больше ждать не могла. Революционные партии и организации Петербурга и Москвы сговорились объявить новую всеобщую всероссийскую забастовку на 7-ое декабря. Теперь на карту было поставлено всё.
Хорошо помню собрание, на котором было принято это решение. Оно происходило в большом зале Музея Содействия Труду в доме Хлудова, который находился в Театральном Проезде, рядом с известными всей Москве Центральными Банями. В этом же доме - в октябре-ноябре - был наш партийный центральный сборный пункт. Большая зала с утра до вечера кишела тогда народом.
Здесь назначались деловые свидания, сюда приносили тюки литературы, а иногда и оружие - это был настоящий революционный муравейник. И любопытно, что в те наивные времена никто даже не контролировал приходивших - придти сюда каждый мог прямо с улицы. Вероятно и приходили... По углам огромной залы обычно собирались небольшие кучки - организаторы и пропагандисты отдельных городских районов, обсуждавшие свои очередные дела и планы. В определенные часы здесь всегда можно было увидеть "товарища Бабкина", окруженного несколькими десятками районных организаторов и пропагандистов.
"Бабкин" был псевдоним или кличка Вадима Викторовича Руднева, моего близкого товарища по немецкому университету еще с 1901-го года. Он только что сдал тогда в Швейцарии экзамены на доктора, но, приехав в Россию, занялся не медицинской практикой, а революцией - вошел в наш московский комитет и сделался одним из самых видных его руководителей. Здесь, в этой зале, Вадим каждый день давал инструкции всей московской партийной организации. Это скорее были даже не инструкции, а приказания.
Совет Рабочих Депутатов в Москве был создан по образцу петербургского, все три революционные партии (социалисты-революционеры, меньшевики социал-демократы и большевики социал-демократы) имели в Исполнительном Комитете Совета свое представительство. Представителями от эсеров в нем были Вадим Руднев и я. На этом собрании московский Совет Рабочих Депутатов должен был определить свое отношение к предложению Петербурга - начать всеобщую забастовку. Решение, собственно говоря, можно было предвидеть заранее столкновение приближалось со стихийной силой: так приближается гроза с громом, молнией, ливнем, а может быть и с градом. И есть ли такие земные силы, которые бы грозу остановили? Думаю, что в глубине души мы все были уверены в неизбежности поражения: что, в самом деле, кроме поражения могли мы ждать при столкновении с войсками, вооруженными пулеметами и артиллерией? Что могли мы сделать со своими жалкими револьверами и даже динамитными бомбами? Но мы все были молоды, мы были охвачены революционным энтузиазмом и разве, в конце концов, наш лозунг не звучал:
"В борьбе обретешь ты право свое!". Лучше погибнуть в борьбе, чем быть связанными по рукам и по ногам без всякой борьбы. Ведь на карту была поставлена честь революции!
Огромная зала была переполнена народом. Сомневаюсь, чтобы даже в этот решительный момент производился контроль приходящих. Было произнесено много пылких речей. Но - и я отмечаю это с некоторым удивлением и уважением раздался тогда и голос благоразумия.
Большую, продуманную и обоснованную речь произнес представитель меньшевиков социал-демократов Василий Шер: "Мы должны сто раз взвесить и сто раз примерить, прежде чем принять роковое решение. Победить мы не можем думать так было бы нелепостью. Разве могут наши организации, по существу безоружные, бороться с огромным полицейским и военным аппаратом правительства? Кроме того - наши силы истощены всем предшествовавшим движением. И назад пойти мы не можем... Мы должны отдать себе отчет в том, что, начав забастовку, мы должны пойти до конца - вплоть до нашего истребления".
