— Ну, как дела, дети? Не очень-то у вас современное гнездо, но с милым и в шалаше рай. Так рай тут у вас или не рай?
Он слегка косил, и вблизи, когда он смотрел на собеседника, это было очень заметно.
— У нас все хорошо, папа! — сказала Катя и бросилась хлопотать.
Через минуту в печи запылали дрова, зашумел, набирая градусы, чайник, и заверещала картошка на просторной чугунной сковороде, тяжелой, как пудовая гиря. Катя очень старалась угодить отцу. Ведь он, еще не зная ее, принял ее сторону.
— Завтра я индюка куплю, — объявила Катя. — Я запеку его в духовке с яблоками и айвой.
— Не надо покупать индюка! — сказал отец торжественно и нараспев, растягивая слова. — Индюк уже куплен, и его хоть сейчас можно запечь в духовке. — Он раскрыл объемистый портфель и извлек округлую килограмма на четыре тушку. Катя опешила.
— Вы просто ясновидящий! — воскликнула она. — Как вам удалось угадать мое самое большое желание?
— Ну, положим, ваше самое большое желание не это, — улыбнулся отец. — Но в ожидании, пока оно осуществится, неплохо иметь индюка на обеденном столе! — Отец выразительно посмотрел на меня, давая понять, от кого зависит исполнение самого большого Катиного желания и укоряя меня за медлительность и мягкотелость. Катя захлопала.
— Так его, так его! Ты слышишь, что отец говорит? — накинулась она на меня. — Хватит всех нас держать в напряжении!
— Вы что, списались? — спросил я.
— Мы просто спелись, — сказал отец.
Сели за стол.
— Можно, я полью картошку яйцами? — спросила Катя.
— Можно, — согласился отец. — Все можно, не существует ничего невозможного. Только не надо простые вещи превращать в сложные.
— Как мама? — спросил я.
— Мама устала, маме тоже нужна определенность.
В Кате натянулась струна, но продолжение не последовало, и струна ослабла. Катя промолчала, и я промолчал. Разговор сместился на отвлеченные темы. Я спросил, что нового в ирригационном институте. Отец преподавал в нем уже тридцать пять лет.
— Новое начнется тогда, когда станет больше порядка, — сказал отец с горькой, как мне показалось, усмешкой. — На смену нам приходят молодые люди, но порядка от этого становится меньше. Почему? Потому что эти люди настроены на быстрый личный успех и равнодушны к успеху общему, если он не сулит им немедленных выгод и возвышения. Их так воспитали, и сразу трудно что-либо изменить. Двух преподавателей поймали на взятках. Они ставили заочникам зачеты за деньги. А тех, кто не платил, мурыжили почем зря. Когда все открылось, их тихо выставили за дверь. А почему не осудили? Я хочу, чтобы закон был не только буквой, но и каменной стеной. Чтобы он надежно ограждал общество от паразитов.
— Вы, папа, человек старой закалки. Вы как булатный клинок. Война гражданская, нэп, пятилетки, война Отечественная, новые пятилетки — все ваши плечи выдержали, все подняли. Нынешние клинки никелированные, все блестят, да не все рубят: или мягки, или тупы. Сверху никель, да сердцевина не та. Вот почему клинкам булатным всегда был, есть и будет особый счет. Вы со мной согласны?
— «Пастушонку Пете трудно жить на свете!» — продекламировал отец любимую свою присказку. — Студент нынче пошел пронырливый и ленивый. Дает на откуп инженерам свои курсовые работы. Те чертят, подрабатывают, студент же развлекается на деньги родителей. Зачем ему знания? У него другая цель — диплом. А сколько молодых специалистов не кажет носа в места назначения? Ни у меня, ни у Лены в мыслях не было не поехать по распределению. Государство бесплатно дало нам высшее образование и вправе требовать, чтобы какое-то время мы прикладывали свои силы там, где оно укажет.
— Папа, давайте изберем другую тему, — сказала Катя. — Если все время стоять в тени, можно забыть о солнце.
Разговор переключился на планировку сельских населенных мест, — отец был большой дока в этом деле, — на проблемы сельского строительства. Агрогорода, многоэтажные дома и коттеджи, степень благоустройства, приусадебные участки, миграция сельского населения, продвижение промышленности в районные центры и крупные кишлаки — все это было злободневно, да не все делалось на строгой научной основе. И сама наука частенько отсиживалась в кустах, предоставляя практике накапливать опыт методом ошибок и последовательного приближения к истине. Практику это не смущало. Что это за посудная лавка, в которой нет битой посуды? Практика творила, выдумывала и пробовала, обжигалась на горячем и потом долго дула на холодное, а наука скромно двигалась параллельной дорогой, обобщая достижения практики и не помышляя вырваться вперед.
