— Не был я у Тена дома, — сказал Абдуллаев. — Но на эти две картины зайду посмотреть. Если бы Иван Харламович чуть-чуть меньше брал на себя и чуть-чуть больше опирался на общественность, он бы и сегодня был с нами. Его экономическое мышление уж слишком опережало наши возможности. Он и придумывал, и сомневался, и торжествовал в одиночку. Так он был устроен, и я считал, что не вправе его перенастраивать. Мы должны выращивать личности, не приближать каждого к своему образу и подобию. Тен был колоритной личностью. Я удивлялся: как же он не похож на меня! Я ставил его выше себя. А надо, ой как надо было и ему указывать на слабости. Иногда я думаю: почему — он, почему — не я?
— Порядок, знаете, чем еще хорош? В дни порядка в воров летят камни.
— Я настроен более скептически, — сказал Рахматулла Хайдарович. — Час паразитов еще не пробил. Но мы сейчас нанесем им такой урон, что они не опомнятся. Теперь — о том, что имеет к вам прямое отношение. Эксперимент ваш стал частью нашей повседневной работы. Материалов вам должно хватить на докторскую. Лично я проголосовал бы за роман, но вы — человек науки. Люди поверили в силу своего мнения, поняли, что необходимо иметь его, отстаивать. Человек с собственным мнением почти всегда и гражданин. Сегодня нетерпимость чиройлиерцев к недостаткам совершенно иного плана, чем год назад. Теперь это не брюзжание, а наступление. То есть истинная непримиримость труженика к трутню. Сейчас у меня открылись глаза на такие стороны жизни города, о которых прежде я имел самое приблизительное представление. Столько нитей еще никогда не сходилось в моих руках. Работа с кадрами теперь более обоснованна и логична. Люди, которых мы сейчас выдвигаем в руководители, обладают нужными для этого качествами. Об этом мы узнаем не из одних анкет, но и от тех, кто работает с ними рядом. Рассудите сами: одно дело — взять человека со всем тем, что нам надо, и другое — взять одну оболочку и потом наполнять ее по крупицам содержанием. Я и сам попробовал ваш метод. Втайне от вас, за что прошу меня извинить. Мне нужно было разобраться. Отчимов смутил меня своим нигилизмом. Я побывал во многих семьях. Каюсь, позавидовал вам: додумался же человек! Неправота Отчимова стала очевидной. Я оттолкнулся от очевидного и сделал вывод о несостоятельности Отчимова. Вы двинули вперед большое дело. Но убедительно прошу: не поймите меня так, что горком партии теперь потерял к вам интерес. Совсем напротив, уважаемый и дорогой Николай Петрович! Я говорю это для того только, что, если у вас на прицеле докторская, вы вправе серьезно заняться ею.
— Спасибо, Рахматулла Хайдарович. Но есть Хмарин, и есть Носов.
— На Хмарина Отчимов сочинил пасквиль. Дым коромыслом! Эрнест Сергеевич сошелся с одной вязальщицей. В обход загса.
— С Ксений Горбуновой? Ну, танкист!
— Для вас это положительные эмоции, а мне объяснения писать надо. Когда этот сыр-бор уляжется, Хмарин, скорее всего, займет место Тена. А Носова очень имеет в виду обком партии. Но я вам ничего этого не говорил, а вы ничего не слыхали. Кстати, анализируете вы лучше, и я вполне правомочен сказать: «А почему не вы?»
— Тен утверждал, что будущее за инициативой. Порядок мы навели, теперь — ее очередь.
— Наверху все это сформулируют не хуже.
— А почему бы нам не опережать события? Пусть слух идет: периферия, а задает тон!
— Мы — периферия? — удивился Абдуллаев. — Не задумывался над этим никогда. Работал и работал. Постойте, может быть, это понятие географическое? Тогда я не против. С географией я еще в школе дружил. «Вокруг света» до сих пор выписываю.
— Это, скорее всего, понятие социальное.
— Ну, проживание вдали от столиц еще но признак ущербности. Разрешите мне поразмышлять над сказанным. А вы получите поручение. Обком партии запланировал заслушать наш отчет. Тема: «Об укреплении связей партийных организаций с массами и их влиянии в массах на примере работы Чиройлиерского горкома партии». Это большая для нас честь. Интересовались этим и в Ташкенте. Меня, как вы понимаете, не слава привлекает, не весь этот неизбежный шум-гам, а распространение опыта.
— И меня, — сказал Николай Петрович.
— Вывод, чувствуете, какой сделан? Усиление партийного влияния в массах!
Катя готовилась к предстоящему материнству. Я тоже радовался, но ее радость была глубже, эмоциональнее. Я знал, что мы уже не расстанемся. Но нет-нет да и накатывались холодные волны, и я должен был снова настраивать себя на то, что прошлое не имеет надо мной власти. Власть прошлого стала слаба как никогда. Но она не исчезла совсем, и Катя чрезвычайно болезненно реагировала на ее малейшие проявления. Свой дом и семью она ставила превыше всего на свете.
Она купила детское приданое, пошила пеленки и распашонки. В доме появились всякие новые вещи, о назначении которых она была хорошо осведомлена. Я же знал только, что они нужны ребенку.
