Я не возразила. Мне так редко говорили приятное.
— Ты только не мудри больше, — продолжала Инна. — Я места себе не находила, когда узнала. Если ты не можешь без детей, я тебе своего давать буду. Нянчись и возись сколько угодно. Еще и спасибо скажу.
— А что! — сказала я. — Спасибо — очень милая вещь.
— Ну, по нынешним-то временам!
— Но-но! Попробуй не сказать человеку спасибо, если он его честно заслужил, и он мучиться будет, пока не обратит свой гнев на тебя и не изобличит тебя в бессердечии и черной неблагодарности.
— Спасибо за рубль.
— Не спорь со мной, Инка, все равно переспорю. Согласись: есть вещи в материях духовных, в которых ты не волокешь. А не волокешь потому, что заземлилась, рублю улыбаешься, спасибо ни во что не ставишь.
— Поучаешь? Ладно-ладно. На свою голову полюбила. Буду терпеть.
Я обняла ее. Она уже не сердилась.
— У нас останешься или уйдешь? — спросила она.
— Посмотрим. Самостоятельности бы мне! Ульмас Рахманович, наверное, захочет, чтобы я ушла, — предположила я.
— С чего ты взяла. Вот Басов захочет. Он боится тени, шепотков, ухмылок. Слушай, а что у тебя с ним было?
— Ничего.
— Ну, не темни. Ты ведь с ним оставалась!
— Оставалась. И надеялась. Но ничего не случилось. Его что-то личное беспокоило.
— Значит, одни чистые помыслы?
— Говорю же: ни капельки.
— Ну, пижон Боренька! Он и возле меня терся. И тоже ничего. Правда, какой-то странный?
— А я для тебя не странная?
— Еще какая… Но у тебя какие-то несуразные странности, без них мне скучно. Самые большие твои странности заключены в твоей правоте! Слушай: или ты устарела безнадежно, или я до чего-то большого не доросла. Конечно, мне приятнее сознавать, что ты устарела, и я постоянно внушаю себе это. Я, мол, права, и прочь, сомнения! Но ведь сталкиваюсь я с подтверждениями того, что я не доросла.
— Цени, — улыбнулась я.
— Варвара у тебя еще не была?
— А я думала, вы придете вместе…
Варвара тоже явилась ко мне одна. Джинсы и свитер подчеркивали девичью стройность ее фигуры. Общались мы мало. Коллеги, не объединенные узами взаимной приязни. Но и ничем не разъединенные. В таком случае что привело ее сюда? Любопытство?
Его она могла удовлетворить и после моего возвращения на работу.
— Ну, и кто у тебя побывал? — первым делом поинтересовалась гостья.
Я сказала.
— Борис и… эта кисонька? Изумительно! Ну, Боря… я понимаю… А что общего у тебя с Инной?
— Мы дружим.
— Удивляюсь твоему вкусу. С ней же не о чем говорить. Она любит только себя. Никто не умеет так ловко перекладывать свою ношу на других. Правда, ее приятно гладить, но это не женское занятие.
— Зато есть ты, и с тобой есть о чем говорить, — сказала я.
Она громко фыркнула. Варвара могла ответить, что я дерзка, но могла и промолчать, если ее интересовало что-либо другое. И она оставила мою непочтительность без последствий.
— Ты почему извинялась передо мной? — спросила она. — Ну, уколола, так и я в долгу не остаюсь. Ты одна у нас не как все!
— Я обидела и не могла оставить тебя с этой обидой.
— Да прекрати ты! Я не сердилась и позабыла про все давно. Ты лучше расскажи, — она выжидательно посмотрела на меня, прося-умоляя ничего не утаивать. — Когда ты таблетки проглотила, что с тобой стало?
— Со мной… Я провалилась в никуда.
— Вот-вот! Это твое «никуда» — что это такое?
— Ничего. В этом «никуда» снов не было. Потом голова и живот болели.
— Я не про сны твои спрашиваю. Болела… Еще бы! В туннеле ты была?
Она придвинулась и буквально рассверливала меня глазами, стараясь запомнить каждый нюанс моей реакции.
— В каком еще туннеле?
— Вот темная! Когда человек умирает, его душа отделяется от тела. И через длинный-предлинный туннель устремляется в иной мир. Ты разве не видела свое распластанное тело со стороны, глазами своей души?
— Кто тебе это навыдумывал?
— Значит, у тебя не дошло до отделения души от тела.
— И замечательно! Иначе как бы потом они снова соединились?
— Как, как! Это произошло бы без твоего участия. Бывает, у тяжело больного душа отделится, побудет немного рядом с телом, а потом снова вселяется в него, и человек выкарабкивается.
— Если душа видна в момент отделения от тела, у нее должна быть форма, цвет. Ты это наблюдала?
— Мне говорили, и очень подробно.
— Ты, случаем, не верующая?
— Нет, а что?
— Потусторонностью какой-то веет от твоих суждений.
— И пусть. Почему в жизни не должно быть места чудесному?
— Кто же тебя просветил по этой части?
— Экстрасенс один.
— Он, конечно, видит дальше и больше, чем ты.
— И чем ты. Ты можешь это не принимать, но зачем смеяться?
— Смеяться? В моем положении? Это все не то, Варя, о чем ты думаешь. Твоя честь замужней женщины в опасности. Не туннель, а обыкновенная двуспальная кровать — предмет видения твоего экстрасенса.
— Он слишком стар для этого.
— Он завлекает, — сказала я. — Но если ты считаешь, что он для этого слишком стар, то я не вправе оспаривать твое мнение. Ты как живешь? Замужеством довольна?
— Знаешь, довольна.
— Плохо, что до этого ты не была замужем за русским. Ты бы сравнила. Мне интересно знать, каково русской женщине быть замужем за узбеком, а сравнить ты не можешь.
