Шоира ждала его в сумрачном вестибюле. На него были устремлены черные миндалевидные глаза, яркие на смуглом лице. Плотные, уложенные кругом косы венчала щегольская тюбетейка, которую бухарские золотошвеи украсили орнаментом, не поддающимся разгадке. Светло-сиреневая блузка, фирменные джинсы, лаковые босоножки создавали причудливое сочетание туалета европейского и азиатского. Самым странным было то, что из всей этой дисгармонии проглядывала гармония. И Ракитин подумал, что Инжирчик положил на нее глаз не случайно, что вся она — радостный, громкий всплеск красоты. Он сказал:
— Вы чудо, Шоира, и я завидую вашему жениху.
— Спасибо, — поблагодарила девушка, — но не надо комплиментов.
— Я искренен.
— Мой жених тоже был искренен, когда заявил, что я ему не нужна, что он не возьмет в жены женщину, которая выступает на собраниях, сидит в президиумах. Стоило телевидению показать меня людям — я стала ему не нужна. А мы вместе росли, учились в одной школе. Разве я стала общей от того, что люблю общественную работу?
— Глубоко вам сочувствую, — сказал Николай Петрович. — Но позвольте, как же это? Ведь он не темный человек.
— Нет, темный! Раз своего мнения не имеет, — сказала Шоира. — Ему внушили, что женщина, которая у всех на виду, не может быть хорошей женой. И он согласился: не может.
Чем дольше он смотрел на Шоиру, тем красивее она казалась. В комнате, куда ввела его девушка, стояла всего одна кровать.
— Вам повезло, — объявил он. — Вы просто не знаете, как вам повезло. И долго продлится это везение?
— Долго.
— Я ненавижу общежития. Невозможность остаться наедине с собой травмирует душу. На работе — люди, в комнате вместе с тобой — люди, вся жизнь на людях, и весь ты на людях. Я бы кельи строил, но на одного человека.
— Мне пошли навстречу, — сказала Шоира. — Я сейчас сильно устаю.
— Администрация сама предложила отдельную комнату?
— Я попросила.
— А я неосторожно подумал, что ваша администрация умеет поощрять передовиков по своей инициативе. Что ж, теперь у вас хорошие условия для отдыха и работы над собой. Рад за вас. Внимание, слава — груз не легкий?
— В детстве так хотелось прославиться. Воображала: буду ученой, буду поэтессой. Буду удивлять людей. Хорошо мне мечталось. Какие только роли я не перебрала! И во всех покоряла высоты, другим недоступные. Потом увидела, что природа дала мне один талант — умение работать. Вот я и работаю. Слава пока чаще радует меня, чем раздражает, и с нею лучше, чем без нее.
— Ее лучи согревают?
— Меня — да. Но сомневаюсь, чтобы кому-нибудь они были неприятны. Человек не вступает в сознательную жизнь без мечты об успехе.
— Когда вы поняли, что слава и рабочая профессия соединимы?
— К счастью, рано. В школе. Не ученая, не поэтесса — тогда кто же? Я умела работать и могла рассчитывать на настойчивость и упорство. Знаете, где я росла? В колхозе. После войны колхоз бедствовал, потом встал на ноги. Старшие сестры еще передавали одежду и обувь по эстафете, а я росла в достатке. Вот я и похвалилась тем, в чем нет моей заслуги. Но что это я хвастаюсь, что выросла в колхозе, а традиции наши нарушаю? Чаю не предлагаю, фрукты?
Николай Петрович запротестовал, зажестикулировал. Не тут-то было. Мягко, но непреклонно Шоира отстранила его руку, и коридор поглотил ее. Он еще раз оглядел временное, конечно, но все же уютное жилище. В комнате смешались культуры национальная и европейская. Хивинский ковер радовал сочностью бордовых, синих, зеленых, желтых тонов, Алла Пугачева бросала с фотографии в затемненное пространство свои яростные куплеты, доводящие до умопомрачения почитателей и почитательниц ее таланта. Но были еще четыре книжные полки, которые умилили его. Две заполняли журналы «Новый мир» и «Шарк Юлдузи» («Звезда Востока»), две — художественная литература, приобретенная на талоны за макулатуру. Были и безликие вещи — казенный гардероб с лоснящимися плоскостями, миниатюрный столик, который сложно было сервировать даже на двоих, и стулья настолько ширпотребовские, что любая строгая хозяйка собственноручно снесла бы их на свалку. Но ковер смотрелся. И вдохновенная Пугачева смотрелась: воздух вот-вот взорвется аплодисментами.
Вплыл поднос, и вошла Шоира.
— Вы трогательная хозяйка, — поблагодарил Ракитин.
— Опять?
Над пиалами с чаем заклубился ароматный пар.
— Вы любите читать? — спросил он.
— Очень. Книги дали мне не меньше, чем родители и школа. У меня обязательно будет своя библиотека. Книги укрепляют в человеке чувство собственного достоинства. Не замечали?
— Вы наблюдательны. Ковер — подарок отца?
