Все так же молча Николай Петрович понес написанное на машинку. Миновало еще два часа, и восьмистраничный документ был готов. Подпись секретаря и членов бюро горкома превратит его в руководство к действию. Ракитин вынужден был отдать должное Отчимову. Никто в аппарате горкома лучше и быстрее не подготовил бы это постановление.
— Разрешите идти? — осведомился он, как только была выправлена последняя опечатка. Ему хотелось быстрее избавиться от ощущения дискомфорта.
— Благодарю вас! — процедил Сидор Григорьевич. — И не смею задерживать!
«Чего это я брыкаюсь? — подумал Николай Петрович, покидая кабинет шефа. — Лучше он не станет, как бы я ни пыжился».
Но поведением своим остался доволен.
Коттедж директора трикотажной фабрики Саида Пулатовича Валиева выглядел повнушительнее особняка Андрея Климентьевича. Но смотрели за ним плохо, и большой дом имел вид пристанища временного, к которому у хозяев не лежит душа. Валиев не утруждал себя корпением над огородными грядками. Сорвать приглянувшийся плод походя — другое дело. Время от времени он устраивал маленькие хашарчики, готовил плов, и слетались друзья-приятели, которые вскапывали, сажали, поливали, а больше ели, пили и гоготали под «Панасоник».
Саид Пулатович неурочному визиту Ракитина не удивился. Сказал, что душевно рад, что для него принимать в своем доме ответственного работника горкома партии высокая честь, которой он ничем не заслужил, а вот, поди ж ты, удостоен. Он произносил простые слова, которые его обязывала говорить древняя, как человеческая цивилизация, традиция гостеприимства. А правая его рука, ненавязчиво опущенная гостю на плечо, уже влекла его на садовую дорожку и в дом. По пути Валиев кивнул жене, указывая взглядом на очаг с вмурованным в него черным котлом. И супруга наклоном головы дала понять, что его указания приняты к исполнению. Николай Петрович оценил красоту жены Саида Пулатовича, но разглядел и желтинку грусти, как от прикосновения сентября. Однако первые листья высохли и опали от невнимания мужа, до осени же было еще далеко.
Молодая грациозная женщина словно сошла в жизнь с древних восточных миниатюр. Врала, врала пословица, что от добра добра не ищут. Отец любил приводить другую: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем». Всем, решительно всем хороша была супруга Валиева. И троих детей успела ему подарить, и не располнела, не расплылась, как море-океан, а строго держала себя почти в девичьих габаритах. Но она была только хозяйка дома, а не хозяйка его сердца.
Саид Пулатович питал пристрастие к коврам. Таких роскошных ковров Николай Петрович еще не видел. Они тяжело ниспадали от потолка к полу, лаская глаз орнаментом, сочными бордовыми, желтыми, зелеными, синими красками. Толстый ворсистый ковер был постлан на полу. Гость и хозяин сели у низкого круглого столика орехового дерева — штучного изделия местной мебельной фабрики. Ковер был пушист, как перина. Саид Пулатович протолкнул под локоть Николая Петровича шелковую подушку с вышитыми павлинами. Узор выдавал китайскую кропотливую работу.
— Не люблю стулья, — сказал Валиев, разваливаясь у столика в непринужденнейшей позе. — Сколько раз покупал, столько раз выбрасывал. Стул на работе надоедает. Не все наши старые обычаи изжили себя, нет, не все.
Николай Петрович сел по-турецки.
— Где научились? — спросил хозяин дома.
— Всегда умел. Удобно.
— Рад, что вы меня понимаете. На стуле я чувствую себя как приклеенный. Не на что облокотиться.
Он налил в пиалы холодного чая, придвинул гостю коробки с миндалем, изюмом, сушеным инжиром. «Инжирчик!» — вспомнил Николай Петрович. Прозвище это гармонировало с обликом и манерами Саида Пулатовича. И рассказал Валиеву о цели своего прихода. Неформальное общение позволяет людям спокойно излагать свои нужды, и это содействует работе по наведению порядка.
