— А вот я не даю себе зароков, — сказал Носов. — Чтобы потом не нарушать их и не оправдываться. Давайте встретимся в обеденный перерыв. На набережной, у ближнего конца пляжа, есть «Голубые купола». Уютная харчевня: фирменная самса, чай. Я думаю, для обеда этого достаточно, если иметь в виду, что переедать вредно. Плавки прихватить не забудьте. Если не уложимся в перерыв, тоже не беда, у нас деловая встреча. Может быть, ваше досье мои ребята месяц добывали бы.
Жара уже была не давящая, летняя, а сентябрьская, мягкая, почти приятная. Ракитин издали завидел тощую, согбенную фигуру Михаила Орестовича. Велоспорт и сидение за письменным столом ссутулили его. Велосипед давно был заброшен на антресоли, а сутулость оставалась и, кажется, усугублялась с годами. Первый враг всех тех, кто в Чиройлиере вольно обращался с законом, Носов был нрава общительного, доброго, умел слушать, и собеседнику часто становилось неуютно под его прощупывающим, пытливым взглядом. Фамилию свою он оправдывал. Унаследованный от предков нос был великоват и, наверное, помогал ему отделять здоровое и прочное от скверны. Про него говорили: «Носов принюхивается». За долгую работу в органах контроля его руки остались чистыми, и это знали все, на кого он выходил и с кем имел дело. Одного этого оказывалось обычно достаточно для представления о нем как о человеке, поведение которого не все брались объяснить. «Не берет!» Одни произносили это с тоскливым сожалением, другие — с энтузиазмом.
Одетый с иголочки, отутюженный, в элегантных туфлях фирмы «Топман», Носов сохранял свойский, простецкий вид, чем и располагал к себе людей. За версту было видно, что с ним не надо держать дистанцию. Разделись под плакучей ивой. Михаил Орестович извлек из портфеля шахматную доску и часы.
— Проверим вашу форму, — сказал он. — Мне кажется, танкист Эрнест преувеличил ваше умение играть блицы. Но перед первым ходом есть предложение. Между нами не такая заметная разница в возрасте, чтобы не перейти на «ты». Пусть я чуть-чуть седовласее, ну и что?
— Вот именно! — сказал Николай Петрович. — Говорить «вы» и проигрывать как-то неэтично, переход же на «ты» все предельно упрощает. Кого мы чаще всего облапошиваем? Самых близких, кого же еще?
Расставили фигуры, отмерили по пять минут.
— Взялся — ходи? — поинтересовался Михаил Орестович.
— Взялся — ходи, — тотчас согласился Николай Петрович, спрашивая себя, сразу ли ему пускать в ход свои тактические приемы или дать сопернику освоиться.
Моральное давление на соперника в блиц-партиях значило многое. Часы были пущены, на доске начали разворачиваться события. Равенство явно затягивалось, и это озадачило Ракитина.
— Только учти, я большой мастер, — сказал он и нажал на часы. — Я катта усто и никому не проигрываю.
Он снова нажал на часы, пуская стрелку соперника, в то время как был его ход.
— Так твой ход! — воскликнул Михаил Орестович.
— Мой? — удивился Николай Петрович. И пошел ферзем, создав угрозу. — А теперь твой. Мой — твой, мой — твой. Нажал — пошел, пошел — нажал. Запомни, Ракитин только выигрывает, поэтому он катта усто. В переводе это означает «большой мастер».
— Люблю базар на ровном месте, — сказал Носов. Он уже проиграл коня, и его возможности сузились. — Хмарин меня предупредил: «Коля будет базарить, не поддавайся». Ладно, первая твоя.
— И вторая будет моя, — сказал Николай Петрович. — Кто сомневается? Я — нисколько.
— Ты, Коля, большой говорун. — Во второй партии у Михаила Орестовича дела начинались неплохо, и он приободрился. — Так конь не ходит! — вдруг завопил он.
— А как ходит конь? — спросил Николай Петрович и пошел правильно. Теперь вилки не получилось, но это его не обескуражило. — Конь ходит так, как мы ему велим. Да или нет? Конь животное, а человек всему живому кто? Царь, если тебе это неизвестно. Хочет — казнит, а хочет — милует.
Михаил Орестович выиграл пешку, но затратил больше времени.
— Отдай пешку! — внушал ему Николай Петрович. — Ты жадный. Зачем позарился на мою лучшую пешку? Теперь тебе и ладью подавай! Фигу-фигушку тебе, а не красавицу ладью. Ура, мат! — завопил он, воспользовавшись грубой оплошностью соперника.
Михаил Орестович увлекся атакой и не заметил сгустившихся туч на своем королевском фланге. Слон-дальнобойщик и ферзь нанесли молниеносный удар.
— Ну, как, пешкоед? Кто катта усто на этом пляже?
— Ты, — согласился Носов. — Ты меня уморил. Теперь я знаю, как заговаривают зубы. Надо преданно и влюбленно смотреть человеку в глаза и нести ахинею, напрягая его внимание. Пока он сообразит, что это чудовищная ахинея, он уже припечатан к ковру двумя лопатками.
— Вот именно! — сказал Николай Петрович. — Психологически обработанный противник — уже не противник, у него одно на уме — насколько данный момент подходит для поднятия лапок вверх. Заверяю: подходит. Сейчас я выиграю третью и закреплю успех.
— Фигу-фигушку тебе! — передразнил его Носов, кое-что усваивая из тактики соперника.
Третью Ракитин действительно не выиграл, но свел вничью, виртуозно использовав единственную не запертую на замок щель.
