— Чтобы там знали твои потребности.
— Вой-бой! Там не дети. Я начальник мой говорил. Дальше пусть мой начальник говорит.
— Начальник твой тоже в кабине трактора свой рабочий день проводит?
— У него кондиционер.
— Вот видишь. На начальнике своя рубашка, на тебе своя.
— Нет, — возразил таджик. — Я моя начальник знаю. Если он не может, то не может. Хочет, но не может. Бывает так?
Носов кивнул.
— Говоришь, сам бы купил кабину с кондиционером?
— Сам, — повторил скреперист.
Они кивнули ему, прощаясь, а он кивнул им, и блеснули белые ровные зубы. Скрепер пополз, а за ним поползла-заклубилась пыль. Неподалеку бригада монтажников собирала лотковый ороситель. В готовом виде он походил на многоножку. Другая бригада прокладывала дрены из гончарных труб. На следующий год к этим гектарам прилипнут ловкие и хваткие людишки: поселок здесь еще не строился.
Опять пошел хлопчатник, чахлый, неухоженный. Блеснули маслянистые, лакированные листья арахиса.
— Совхоз «Арпасат», — объявил Носов.
Под лотковой трассой гнездились землянки. Часть крыши над квадратной ямой составлял лоток, часть — сухой камыш, покоящийся на жердях. Летом под лотком было прохладно, и от земли тоже шла прохлада. Носов и Ракитин направились к первой землянке. Вокзальные умельцы, бордовые от многолетнего пития, убирали земляной орех. Они старались, но слишком много сил было оставлено ими в пивных и забегаловках, и теперь они исходили потом. Арахис занимал широкую полосу вдоль лотков. За ним было белое хлопковое поле. Две хлопкоуборочные машины стояли на его краю. В землянке царил полумрак. Дети малые шлепали босиком по земляному полу.
— Не уставать вам! — сказал Носов по-узбекски молодой хозяйке.
Вошел хозяин, и Носов повторил:
— Не уставать вам, уважаемый!
Хозяина звали Рахимом Раджабовым. Он был из благословенной Ферганской долины, из лучшего, можно сказать, уголка на земле. Носов справился о здоровье хозяина и его семьи, о делах. Спросил, не простужаются ли дети. Нет, чего им станет? Скоро в школу.
— Детям скоро в школу, а мы из свадебных долгов еще не вылезли! — пояснила хозяйка.
Рахим Раджабов внимательно на нее посмотрел, и она вышла и увела детей.
— Пять тысяч нужно отдать, — сказал он. — И отдадим. Арахис нынче вон какой.
— А хлопок?
— Хлопок не наш, арахис наш. Нас арахис кормит.
Хозяйка внесла чайник чаю и лепешки. Хозяин постелил на влажный пол кусок полиэтиленовой пленки, а на нее — кошму. На кошме развернул дастархан.
— Тоже хотим взять землю, — сказал Носов. — Как вы, уважаемый, драгоценный наш Рахим-ака.
— Это можно, — сказал хозяин. — К директору идите.
— А сколько?
— Сколько скажет, — просто объяснил Рахим.
Михаил Орестович многозначительно посмотрел на Николая Петровича, и тот пошел к машине. Чай был так себе, не девяносто пятый, и хозяин из пиалы снова вылил его в чайник, но это не сделало напиток крепче и ароматнее. Николай Петрович вернулся, торжественно держа на вытянутых руках ляган с пловом, правда, уже остывшим, и две касы с огурцами и редькой.
— Пожалуйста, уважаемый! — пригласил Носов хозяина.
Замелькали ложки, ритмично заходили челюсти.
— Чего хлопок не собираешь? Вон какое раскрытие! — опять не сдержался Носов.
— Сначала арахис. За хлопок я только в ведомости распишусь, ничего не возьму.
— Тогда машины зачем вывел?
— Для начальства.
— Что, они не в порядке?
— Арахис выкопаю — сразу будут в порядке.
— Стратег! Не зря предки придумали притчу о своей рубашке, — сказал Носов. Теплее стало в землянке, уютнее.
— Что лучше, вагончик, юрта, землянка, шалаш? — спросил Николай Петрович.
Носов перевел, потом перевел ответ. Вагончик хуже сковородки. Шалаш лучше. В землянке жить можно. Через неделю Рахим отправит семью, а в ноябре сам уедет. Два прохода машиной, а на подборе он корячиться не намерен. Пусть запахивают. А юрта… юрта лучше всего. Но где достать? За ценой он бы не постоял.
Ракитин вспомнил выкупанного в пыли таджика-скрепериста, который тоже не постоял бы за ценой. Только у того в цене была кабина с кондиционером.
— Сколько дать директору, Рахим-ака? — опять спросил Носов. Он щедро, душевно улыбался. — Пять тысяч хватит?
— Пять тысяч — пять гектаров, — сказал хозяин.
— В личное пользование?
Рахим удивился его неосведомленности.
— А как же, уважаемый? Ну, и хлопка возьмете десять гектаров, без хлопка нельзя. Сделайте, как я! Денег не вносите и за хлопок ничего не получайте, расписывайтесь только.
Носов многозначительно кивнул.
— Директора-то как звать?
— Хаким Юнусович. Он все может, он большой человек.
— Спасибо тебе.
Они поехали, и Носов, посерев лицом, изрек:
— Гад, вот гад! Погубит хлопок. Пустит его под снег. Октябрь, а у него ни одного съема. Неужели мы таких людей воспитываем, а, Петрович? Я часто спрашивал себя, почему на целине плохо с хлопком. Теперь мне ясно. У гектарщиков хлопка не было и не будет.
— У Рахима арахис, — сказал Ракитин. — Он за свадьбу не расплатится никак. Поди, тысячу человек наприглашал. Всю махаллю. А в ферганских колхозах какие заработки? Там, где один человек справляется, председатель ставит троих. Все должны работать, у всех дети.
