Захватчики не встретили никакого сопротивления, более того, они не увидели на своем пути не только ни одного человека, но даже животного. Все деревенские жители вовремя покинули свои дома и укрылись за мощными стенами Афин и Пирея. На это у них было достаточно времени. Дело в том, что, когда до спартанцев дошли вести о платейских событиях, они сосредоточили свои и союзные войска на Истме Коринфском. Оттуда Архидам отправил в Афины посла. Он все еще надеялся, что кровопролития не произойдет: перед лицом непосредственной угрозы войны афиняне пойдут на уступки. Однако посол вернулся пи с чем. Его даже не впустили в город, сославшись па решение народного собрания, проект которого предложил сам Перикл. Оно гласило, что, если спартанцы выйдут в поход, никакие переговоры с ними вестись не будут. Таким образом вождь афинского народа заранее обезопасил себя от оппозиции, которая с помощью переговоров могла бы отсрочить начало военных действий и в последний момент спасти мир. Спартанскому послу было приказано в тот же день покинуть пределы Аттики Его собеседники добавили: «Если спартанцы действительно хотят вступить с нами в переговоры, то пусть сначала уведут свои войска на родину».
Послу дали военный эскорт, чтобы по пути он не вздумал разговаривать с посторонними людьми. Так Перикл предусмотрительно воздвигал стену между своим народом и спартанцами. Пересекая границу, посол сказал сопровождавшим его афинским всадникам: «Этот день станет началом великих несчастий для всех эллинов».
Тем временем пелопонесская армия на Истме получила подкрепление от беотян и теперь насчитывала около шестидесяти тысяч человек. Ее основу составляли великолепные спартанские отряды. После пересечения границы армия подошла к крепости Эноя, стоявшей у подножия горы Киферон. Много времени было потеряно в бесплодных попытках штурмом взять ее мощные стены. Гарнизон мужественно отбивал все приступы. Шли дни, и в лагере осаждающих росло недовольство вождями. Воины говорили об Архидаме: «Он уже давно тайно поддерживает афинян. Поэтому-то он всегда и отговаривал нас от войны и прославлял мнимую мощь неприятеля. Мы долго стояли на Истме, потом еле-еле плелись к Аттике, а теперь торчим «здесь без всякой необходимости. Надо было сразу быстро ударить по приморским равнинам. Тогда мы наверняка захватили бы все имущество афинян, а сами они не успели бы удрать под защиту городских стен».
В этих словах было много правды. Афиняне действительно использовали медлительные действия врага, чтобы вывезти с собой не только домашнюю утварь и орудия труда, по даже деревянные части построек. Скот перевезли на Евбею и соседние острова. Плача и проклиная судьбу, люди расставались со своей землей, домами, реликвиями, оставшимися от предков. Афиняне не любили жить в городе. То из них, кто имел малейшую возможность, постоянно пребывали в деревне па своем клочке земли: они возились в огороде с овощами, ухаживали за виноградником п оливковыми деревьями. Персидское нашествие пятьдесят лет назад огнем и мечом прошло по всей Аттике. Со временем разрушенные дома были восстановлены, многие из них превратились в уютные сельские усадьбы, ибо при постоянно растущем богатстве Афин жители могли позволить себе и некоторые излишества. Теперь же плоды неустанного, упорного полувекового труда будут уничтожены: оливковые рощи вырублены, виноградная лоза вырвана с корнем, а посевы потравит неприятельская конница.
Горесть расставания с прелестями сельской жизни усиливалась еще и потому, что город был не в состоянии обеспечить крышу над головой всем собравшимся в него беженцам из Аттики. Лишь небольшая их часть нашла приюту друзей и родственников, имевших дома в Афинах. Другие устроились как могли — скитались по площадям или разложили свой скромный скарб под крышами святынь. Только самые почитаемые из храмов не пустили в свои помещения непрошеных постояльцев. Даже крепостные башни стали временным домом для многих семей. Те же, кто пришел позднее, должны были довольствоваться длинным коридором между стенами, ведущими в Пирей, и самим Пиреем.
