Жители острова с гордостью показывали чужеземцам эти постройки. Наверное, некоторым из них приходила в голову мысль, что все тирании стремятся к монументальности. Хотят восхищать и поражать, жаждут, чтобы современники падали перед ними на колени, а потомки славили их имена, восклицая: «Прекрасны правители, создавшие такое чудо!»
Но правду не закроет ни одно здание, даже если оно упирается крышей в небо. Мы знаем, что каменные глыбы таскали свободные, но запуганные люди, а туннель рыли доведенные до скотского состояния полурабы. Счастлива страна, жители которой не могут показать чужестранцам никаких диковинок архитектуры. Они спокойно живут в бедных домиках среди полей и огородов, а воду черпают из отдаленного источника. Вечером за чашей вина свободно беседуют об общих делах. Но тиран никогда не поймет их хозяйственных забот, их, казалось бы, мелких дел, а ведь они и составляют то, что мы называем радостью жизни. Нет, его привлекает только «великое», угнетающее человека. И грозит такой деспот людям: «Уж я-то научу вас работать!»
Летом 440 г. до н. э. вести с Самоса держали Афины в постоянном напряжении. Сначала все говорили: Перикл затаился со своей эскадрой и наверняка застанет врасплох самосцев, возвращающихся из-под Милета. Ведь те даже не знают, что уже началась война. Лишь бы только Софокл вовремя прибыл с подкреплениями с Хиоса и Лесбоса».
И действительно, через несколько дней пришло официальное сообщение Перикла о победе: «Хотя нас было и меньше, мы рассеяли семьдесят самосских кораблей и теперь плывем прямо к самосской столице».
Однако торжествовать победу оказалось рано. Афиняне узнали, что у самосцев действительно было семьдесят кораблей, но из них только двадцать военных, а остальные — обычные торговые суда. Их флотом командовал Мелисс. И как командовал! Он сумел прорваться сквозь афинские боевые порядки и вернуться в свой город. Перикл не смог отрезать Мелисса от его базы и решить исход войны в одной битве. Ничего удивительного, что он был взбешен. Говорили, афинский вождь приказал ставить самосским пленникам клейма на лоб.
Позднее настроение в Афинах снова изменилось: Перикл блокировал Самос со стороны моря. Наконец-то прибыл Софокл и привел с собой несколько кораблей. Их могло бы быть и больше, по наши союзники предпочитают переждать, кто окажется победителем. Рано или поздно город сдастся, хотя бы от голода».
И вдруг, как снег на голову, новое известие: «С юга к Самосу идет большой финикийский флот под персидским командованием. Пять самосских триер прорвали блокаду. Наверное, соединятся с финикийцами и приведут их на помощь своему городу. Периклу придется отступить, иначе эти тараны разнесут его флот в щепки».
Почти десять лет назад Афины заключили с персами мир. Он гарантировал, что персидский флот не войдет в Эгейское море. Неужели «царь царей» нарушил договор? В данной ситуации это означало бы катастрофу. Ведь персы не только могли оказать помощь Самосу, но и договориться со Спартой.
А тем временем с Самоса пришла еще более страшная весть: «Мелисс разгромил нашу эскадру, блокировавшую вход в порт. Самосцы снова хозяйничают на море. Везут в город все, что только пожелают. Теперь они мстят за Перикловы жестокости: выжигают пленным афинянам на лбу изображения сов!»
Все с удивлением спрашивали, как же такое могло произойти. Объяснение пришло вскоре, но оно не делало чести авторитету вождя: «Перикл поступил легкомысленно, взял из-под Самоса шестьдесят кораблей и поплыл на юг, чтобы расправиться с финикийцами как можно дальше от острова. Как же можно было так ослаблять отряд, охранявший порт? Ведь в нем осталось всего несколько кораблей. Мелисс не слепец, он сразу все заметил. Как коршун, бросился он на наших. Уничтожил или прогнал афинские триеры, взял в плен сотни людей. Надо признать — он прекрасный вождь. Удивительно то, что этот философ демонстрирует столько энергии и стратегических талантов».
Многие, заинтересовавшись, каких же философских взглядов придерживается столь умелый военачальник, теперь узнали о его книжке. Она называлась «О природе вещей». В ней рассказывалось о бытии. Вот что говорилось в самом ее начале: «То, что существует, всегда существовало и существовать будет. Ибо если бы оно когда-нибудь появилось на свет, то не существовало бы до своего появления. А если бы оно и раньше не существовало, то никоим образом не могло возникнуть из ничего. Поэтому то, что никогда не рождалось, существует ныне, существовало раньше и впредь всегда будет существовать. И оно не будет иметь ни начала, ни конца, а будет бесконечным, и так же, как его жизнь будет вечной, так и размеры — бесконечными. Ибо то, что имеет начало и конец, не может быть вечным и безграничным. Но то, что безгранично, должно составлять единство, ведь если бы существовали два бытия, то они были бы не безграничными, а ставили бы друг другу предел»[46].
