На работе Алка стала потихоньку оживать, по крайней мере, ее тут мало кто знал, никто не смотрел с плохо скрываемым любопытством или сочувствием. Художественную гимнастику она забросила еще на последнем курсе института, в волейбол играть не любила, пальцы слишком слабенькие. Старалась не пренебрегать танцами в клубе, которые устраивали каждый месяц. Иногда выбиралась с большой и шумной компанией в лыжные походы, одеваясь неизменно легко: никаких курток, только свитер и непременно тесно облегающий. Совала кому-нибудь из парней в рюкзак шапку на всякий случай и красовалась на лыжне с непокрытой головой, изумляя всех. Нельзя сказать, что ей были безразличны поклонники, просто все они казались ей одинаковыми. Она кокетничала, заразительно смеялась, показывая ослепительные зубы и поражая всех блеском глаз, прячущими тоску. Язва не проходила, ничем, кроме покоя и диеты, врачи тогда лечить ее не умели, а Алка к диете относилась безалаберно, а покоя старалась избегать. В обед с подружками шла в Мариинский мосторг, съесть в кафе на первом этаже свежие миндальные пирожные, вечером, по дороге домой, покупала на ужин пирожное «картошку» в кулинарии ресторана «Прага».
Ощущение безысходности притуплялось, сменяясь ощущением перемен. Их институту разрешили делать сдельные, договорные работы – аккордные. Алка ненавидела черчение, но не в ее характере было упускать возможности. Шубка под котик совсем износилась, да и платья нового захотелось, а сдельщина оплачивалась по пятьдесят рублей за чертежный лист. Все норовили таскать сдельщину домой, а Алку домой не тянуло, не хотелось видеть тревожные взгляды родных. Лучше сидеть по вечерам в пустом здании, где гулко звучали в коридоре случайные шаги.
– Наташа, у вас есть чай? У нас кончился. – в комнату зашел парень из соседнего отдела.
– На подоконнике возьми, – Алка не подняла головы от чертежа, припоминая, как зовут парня.
– Я б с тобой попил, если не возражаешь. Тебе сделать?
Алка подняла голову.
– Ты тоже аккордник?
– Ага.
– Ты дома чертишь, наверное. Я никогда тебя по вечерам здесь не видела.
– А ты вообще меня видела? Сколько раз мы вместе на лыжах ходили, э-эх, нехорошо… По глазам вижу: сидишь и пытаешься вспомнить, как меня зовут. Виктор меня зовут, Виктор Котов.
– Знаю, – невозмутимо заявила Алка и снова склонилась над чертежом.
– Чай-то будешь? Погоди, у нас в комнате конфеты есть. Сейчас сбегаю.
– Можешь не торопиться. Я все равно, пока не закончу лист, не буду пить чай… – но Виктор уже скрылся за дверью. Вернулся, заварил чай и терпеливо ждал, пока Алка обводила тушью карандашный чертеж, стараясь не посадить кляксу.
– Ты в карандаше сначала чертишь? Я сразу тушью.
– Значит, ты талант, – не поднимая головы от кульмана, бросила Алка.
– Скажешь тоже… Хотя да, талант есть, чего скромничать…
После чая Алка засобиралась домой. Виктор подал ей летнее светло-серое габардиновое пальто:
– Провожу, не возражаешь? Ты где живешь?
– На Поварской, – бросила Алка, перекалывая заколку на волосах.
– Ух ты, в самом центре! А мы… я … у Савеловского, на Башиловке. От работы зато близко, на трамвае, а потом пешком до Марьиной Рощи. Ты мне скажи, а роща тут была когда-то, или это так?… Погоди, я за пальто сбегаю. Не уходи, я быстро.
По дороге Виктор рассказывал о себе, Алка старательно смеялась его шуткам, показывая зубы и слегка откидывая голову. Девчонки их отдела уже давно обсуждали Виктора Котова: высокий, красивый, в волейбол лучше всех играет. Только полтора года как из института, а уже старшего инженера вот-вот дадут. Вроде не женат, но то ли девушка у него постоянная, то ли с женой нерасписанными живут. Однако, на следующий день Алка впервые вышла после работы на волейбольную площадку.
– Возьмете меня?
– Давай к нам, у нас как раз шестого не хватает, – крикнул с другой стороны сетки Виктор. Как будто Алка не видела этого сама…
– Сегодня чертить не буду, – заявила она, когда игра закончилась. – Тепло, весна, хочу домой пешком прогуляться.
Они вышли на Самотеку, дошли до Цветного бульвара. Виктор снова рассказывал что-то о своей семье, Алка слушала вполуха. Очнулась лишь, когда он заговорил об отце, и она узнала о расколе и еще одной жизни на «до» и «после».
Внешне Виктор чем-то напоминал Зорана, такой же высокий, широкоплечий блондин, правда, уже лысеющий со лба. А так… Типичный деревенский парень, говорит «четьверьх».
– Мам, завтра к нам мой приятель с работы придет, – сказала Алка матери.
– Правда? – обрадовалась Катя, но Алка, увидев эту радость на лице матери, тут же схватила полотенце и мыльницу и ушла в ванную. Заперла дверь, стала разглядывать себя в зеркало. Вот точно так же стояла она перед зеркалом, а Зоран обнимал ее за плечи…
Ни Соломону, ни Кате «приятель» не понравился. После ужина Виктор засобирался домой, Алка пошла проводить его до двери.
– Кто это на рояле у вас так поздно играет?
– Ирка, моя сестра.
– Родная?
– Вообще-то двоюродная, но можешь считать, что родная.
– И что, так каждый вечер?
– Она пианистка, заканчивает Гнесинский институт.
– Настоящая пианистка?
