— В смысле — на малину сезон начался? Или на перлы кончился?
— Да и то, и другое!
— Ну на малину — понятно. А на перлы с чего?
— Так дождей-то уже месяц как нет.
— И что? — не понял Портнягин.
— Ну как что… Вот оползёт отвал после дождичка, тогда и перлы покажутся…
— Ага… — озадаченно промолвил Глеб. — А те все распродала?
— Да учителю твоему спасибо, Ефрему Поликарпычу! Присоветовал тогда к Двоеглазову сходить — тот разом всё и купил. Прямо с лукошком взять хотел, да я не разрешила… Не лукошками, чай, торгую!
— Ну, удачи тебе…
Распрощались, и Портнягин в задумчивости двинулся дальше. У входа в местный музей палеонтологии приоставился, осенённый внезапной догадкой: а вдруг господа учёные и перлы исследуют? Как ни крути, а тоже окаменелость! Слямзить один такой с витрины… Однако музей, судя по всему, был закрыт. На двери висела табличка: «Извините. Все вымерли».
Самое бы время поторопиться домой, поскольку начинались критические (в смысле воздержания) дни, и Ефрем Нехорошев, несмотря на зароки и данные ученику обещания, мог в любой миг сорваться и принять первые сто двадцать капель.
Но тут, как нарочно, рядом остановился автобус до Колдобышей.
Песчаный отвал возник, должно быть, в результате оползня, скусившего добрую четверть травянистого холма. Похоже, местные и впрямь добывали здесь когда-то песок на нужды строительства, пока бугор на яму не съехал. Ну понятно, копи тут же прикрыли. И правильно, кстати, сделали.
Надо полагать, Соловеевна вопреки своим преклонным годам была старушка зоркая — всё подобрала, ни одного белого зёрнышка в сыпучем склоне Глебу высмотреть так и не удалось.
Он уже собирался разочарованный вернуться к конечной остановке автобуса, когда чуть было не наступил на крохотный перл, откатившийся на пару метров от песчаного отвала и лишь таким образом не угодивший в бабкино гостеприимное лукошко.
Поднял, осмотрел, сунул в карман. Подобно большинству своих ровесников Глеб Портнягин и мысли не допускал, будто в прошлом люди были умнее, чем теперь. Нет, правда! Если умнее, то что ж они тогда компьютеров не изобретали, смартфонов? Вопрос этот он задавал Ефрему довольно часто и каждый раз слышал в ответ примерно следующее:
— Потому и не изобретали, что умнее были. Зачем бы им сдались эти твои железячки, если на всё про всё своего ума хватало?
— Ты про колдунов или…
— Да почитай, про всех. В старину каждый хоть немножко, а колдовал… Мозгов, говорю, было больше, язык — сложнее… Что ни скажи, заклинание получится!
— И мыслеформы крепче выходили?
— Ну! Я ж о чём талдычу-то? У тебя вон, небось, ни одна не закуклится, покрутилась минуту — и лопнула. А тут столетиями лежат — и целенькие…
Не то чтобы Глеб не верил мудрому своему учителю, но и согласиться с ним не мог — хотя бы из чистого упрямства.
Как и предполагалось, развязал Ефрем. Судя по всему, до пятой по счёту стопки он ещё не добрался: задирист, занозист, говорлив, лохмы бровей задорно вздёрнуты, бородёнка торчком. Перелом в настроении и мировосприятии нагрянет лишь после стопки номер шесть.
— А-а, надсмотрщик явился? — разухабисто приветствовал ученичка старый ёрник. — Борец за трезвость?..
— Чисто дитё малое! — упрекнул его тот в сердцах. — На минуту оставить нельзя!
— Ни хренас-се минута!.. — подивился Ефрем. — Полдня невесть где шлындрал… А-а… Понимаю, понима-аю… — продолжал измываться он. — Порчу с клиента сымал. Или такой трудный порог попался, что и не заклясть никак? А я уж решил, сбежал ты…
— Ага, жди! — огрызнулся Глеб. — Слушай, Ефрем… Пока в астрал не ушёл… Скажи, а вот перлы, они как ценятся? Чем крупнее, тем дороже?
Колдун прыснул (должно быть, умилила его наивность воспитанника). Затем вновь насупился.
— Наоборот! — сурово приговорил он. — Ну сам суди… Чем дольше лежит, тем больше съёживается. Опять же смотря по тому, что там за мысль внутри… Бывает, столько в неё сил человек вложит, что за каких-нибудь сто лет в крупинку сожмётся…
— Сначала в крупинку, а потом? В чёрную дыру?
— Бывает, что и в чёрную… А что ж ты думаешь? Как наша с тобой Вселенная возникла? Так и возникла. В начале было что? В начале было слово! То бишь мыслеформа съёжившаяся…
— Чья?
— Да кто ж её теперь разберёт! Сплюснулась в сингулярность эту, не к ночи будь помянута, а потом ка-ак долбанёт!..
Портнягин достал из кармана крохотный перл и показал наставнику.
— Лет на тысячу потянет?
Такое впечатление, что при виде мучнистой чепуховинки Ефрем Нехорошев мгновенно протрезвел.
— Где взял?
Врать не имело смысла.
— У отвала в Колдобышах.
— Ну-ка дай сюда…
Глеб послушно отдал находку учителю. Тот положил катышек на ладонь и надолго над ним задумался.
— Тысячи две?.. — предположил Портнягин.
— Чего?
— Лет.
— Да меньше… — каким-то странным глуховатым голосом отозвался Ефрем.
— А сколько?
— Тебе как? С точностью до года? — угрюмо съязвил Ефрем. Свободной рукой наполнил стопку, но пить, что удивительно, не стал. — Значит, так… — медленно проговорил он. — А лет ему, этому перлу… ну, скажем так… триста семьдесят, триста восемьдесят… Слушай! — прервал он сам себя. — А подари-ка ты мне его!
