Юной Яманаке подарили одномесячного котёнка на её шестнадцатый день рождения, около двух недель назад – двадцать шестого марта, и с того самого запоминающегося дня она души не чаяла в этом вечно шныряющем по дому шалуне и уделяла ему чуть ли не всё своё свободное время. Хикари являлся любопытным, резвым и игривым маленьким котиком, что, в принципе, и свойственно столь молоденьким животным, однако поздними вечерами, разлёгшись рядом со своей ненаглядной хозяюшкой, полюбившейся дымчатому сорвиголове с первого взгляда, он становился необычайно спокойным и тихим, как мышка. Он мягко тёрся небольшим тельцем о девичью ногу или руку, тихонечко мурлыкал, мог прикоснуться мокрым носиком к щеке Яманаки, после чего всегда засыпал на её груди, согревая скрытую человеческую кожу своим благодарным теплом. Иногда, когда юная особа ощущала себя брошенной, а поговорить было не с кем, она могла доверительно высказаться Хикари. Воспитанный кот же, в свою очередь, внимательно слушал шатенку, подобно психологам, неусыпно выслушивающим своих беспокойных клиентов, страдающих от внутренних переживаний, а затем забирался на женские колени и долго-долго мурчал, напевая расслабляющую успокоительную колыбельную, мгновенно погружающую в сон. Серенький зверёк заменял солнечной, но временами одинокой Яманаке друга, о котором её сердце так безмерно мечтало, и дарил ей искристые лучи радости и смеха даже тогда, когда улыбаться совсем не хотелось.
***
Немного понежившись с голубоглазым пушистиком, шестнадцатилетняя первогодка переоделась и отправилась на кухню в надежде на то, что где-то в запасливых закромах её ящичков ещё осталось что-нибудь съестное. И, к счастью, оголодавшая старшеклассница обнаружила в холодильнике глубокую, прикрытую пищевой плёнкой тарелку с отварным рисом и сытными кусочками курочки, обжаренной в соусе терияки. На туго натянутом прозрачном полиэтилене, сквозь который можно было детально разглядеть каждую крошку аппетитного блюда, красовался неброский листочек белёсой бумаги, по всей видимости, приклеенный на узкую полоску рулонного скотча. Шатенка достала так и притягивающую к себе тару и, прежде чем разогреть вкуснейшую домашнюю провизию и приступить к долгожданной трапезе, аккуратно отцепила шуршащий листок и развернула его маленькими пальчиками. Это была записка. Судя по почерку, в спешке начирканная Яманакой Азуми – матерью девушки.
Юная Яманака рассмеялась.
–
Сытно поужинав, ученица академии Кицунэри вновь направилась в свою комнатку, оформленную в чёрно-белой цветовой гамме, чтобы приступить к выполнению домашней работы, которой, несмотря на первый, как принято говорить – ознакомительный день, было задано прилично. Минори настолько глубоко погрузилась в учебный процесс, упорно стараясь подробнее разобрать пройденные темы и закрепить изученный материал, что даже не заметила, как канареечное солнце за окном начало плавно садиться, а небо окрасилось в цвет спелой малины, постепенно переливающийся в более холодный оттенок, планирующий накрыть кансайский Кобе мрачным куполом беззвёздной ночи.
Когда русоволосая первогодка наконец захлопнула последний учебник, с облегчением отодвинув его подальше, стрелки на часах приблизились к половине девятого вечера, а по ту сторону домашних стен, озарённых искусственным золотом лучиков настольной лампы, практически стемнело. Устало потянувшись, Яманака подловила себя на мысли о том, что ей безумно хочется съесть чего-нибудь сладкого: к примеру, её по-особенному любимого шоколадного печенья с тягучей бананово-йогуртовой начинкой и таящими во рту кусочками вкуснейшего молочного шоколада. Русоволосая старшеклассница приняла решение не отказывать себе во внезапно возникнувшем желании и принялась собираться на небольшую вечернюю прогулку до магазина, находящегося примерно в двадцати восьми минутах ходьбы от фамильной обители семьи Яманака.
