ИСБ с полицией, конечно же, справились с поставленной задачей и разыскали доброжелательного преступника. Только вот… меня всё не покидало подозрение, а не сдался ли он сам?
— Как долго он там сидит? — поинтересовался я, глядя на огромную заводскую трубу.
— Часа три. Не меньше. — ответил Оборин, посмотрев на Валюшина через бинокль: — Но мы с ним не контактировали, как вы и просили.
— Очень хорошо! Значит, продолжать наблюдение. И не при каких обстоятельствах не вмешиваться. Я разберусь с ним сам. — строго приказал я и направился в сторону старой заводской трубы.
— Брат, ты уверен, что это хорошая идея? — поинтересовался Семён: — Тут метров двадцать пять… Не меньше! А Голубика тебя летать так и не научила…
— Уверен.
Ну уж нет. Из-за меня бедолага встал на путь зла. Значит, именно мне всё это и исправлять.
Семь минут… Семь долбанных минут занял мой подъем по ржавой раскачивающейся лестнице.
— Господин Валюшин? — позвал я, забравшись на металлический балкончик: — Могу я с вами побеседовать?
— Конечно, Фёдор Александрович. Почту за честь. — с добродушной улыбкой ответил дядька-охранник: — И буду счастлив разделить с вами сию прекрасную картину.
— Благодарю. — я устроился рядом и понял, что вид… реально потрясающий! Весь город, как на ладони. О, даже мой дом на Юрша видно: — А здесь… действительно красиво.
— Да, мне тоже нравится. Знаете, я в молодости работал на кране. Привык к высоте.
— А, почему ушли? — в кармане вновь предательски завибрировал телефон, но я его проигнорировал. Нельзя отвлекаться! Нужно довести дело до конца.
— На Имперской КамГЭС предложили больше. Да и жена с дочкой волновались, что я рано или поздно упаду. — улыбка Валюшина была настолько пронизана тоской и грустью, что даже у меня ненароком встал неприятный ком в горле.
— Это всё очень интересно, но… Вы же понимаете, что я пришёл сюда по другому вопросу?
— Понимаю, Фёдор Александрович. Вы, наверное, считаете меня монстром? — произнёс Валюшин, задумчиво глядя вдаль, куда-то за окраину города, где тёмно-зеленым ковром распростёрся лес.
— Монстром? — удивился я: — Но, почему?
— Довёл человека до самоубийства. Угрожал женщине и ребёнку. Отправил своих коллег в больницу. Разве так должен поступать порядочный пермский гражданин?
— Вы готовы были всерьёз убить невинных? Я про женщину и ребёнка.
— Нет… Что вы? Для меня главной целью был Немцов. Но тем не менее — я монстр. Честно… даже не думал, что способен на такое.
— Мне сложно судить. Но Госпожа Друзь перед тем, как потерять сознание — сказала, что я опоздал на три месяца. Видимо, данное происшествие, как-то связано со мной?
— Нет, что вы? Это моё личное дело с Немцовым. — вздохнул Валюшин: — Скажите, Фёдор Александрович… У вас были в жизни близкие, без которых вы не смогли бы прожить и дня? То есть, после их ухода… жизнь превратилась бы в холодное существование. Она просто потеряла бы всякий смысл… Были ли у вас такие близкие?
— Были. — я тут же вспомнил Лэмию. Затем вспомнил про видения Фёдора. Про кота… Про то, как мне было невыносимо больно видеть его бездыханное тело. Про то, как машину Вики охватило пламя. И про то, какая невероятная ярость окутывала Семёна, когда он узнал, что в смерти родителей Фёдора был виноват Синий. Да. В этом суть истинной человечности. Люди обрастают близкими, потому что это жизненно необходимо. Такова их природа…
— Что вы чувствовали, когда их не стало?
— Разбитость. Опустошённость. Потерю красок жизни…
— И всеобъемлющую безысходность. — вздохнул дядька, с тоской глядя на вечерний город.
— Так, что же случилось? Я не чувствую в вас зла… И скажу больше, мне искреннее интересно узнать, каким образом Немцов вас довёл?
