Но выглянуть в окно, выходящее на узкую улочку, было невозможно. Стоило ей распахнуть его, как неожиданно из ниоткуда возникли старик с листом лопуха, на котором лежала кучка маленьких рыбешек чарале, похожих на осколки стекла, прося за них два сентаво, и девочка, которая развернула угол драной шали, достала три яйца и умоляюще протянула Кэт. И уже плелась к окну старуха со своей грустной историей. Кэт знала ее наизусть. Пришлось бежать от окна и докучливых посетителей.
В тот же миг невидимый воздух задрожал от звуков, которые всегда заставляли замирать сердце. Это была быстрая дробь барабанов, тамтамов. Такие же звуки, доносящиеся из отдаленного храма, она слышала в тропических сумерках на Цейлоне. И с опушки леса на севере Америки, когда краснокожие индейцы плясали у костра. Звуки, что будят темное, древнее эхо в душе каждого человека, пульс первобытного мира.
Два барабана яростно гремели, соперничая друг с другом. Затем постепенно перешли на медленный странный рваный ритм, пока наконец не остался один, звучавший на одной медленной, протяжной, монотонной ноте, словно падала огромная капля тьмы, тяжело, непрерывно, истекающая с наступлением утра.
Пробужденное прошлое страшно, а если его будят, чтобы подавить настоящее, то страшно вдвойне. У Кэт звук тамтама вызвал настоящий ужас. Казалось, он бьет прямо в солнечное сплетение.
Она подошла к окну. Через улицу была садовая стена из саманного кирпича и над ней поднимались верхушки апельсинных деревьев, освещаемые густо-золотым солнцем. За апельсинными деревьями стоял ряд высоких красивых косматых пальм с тонкими стволами. И над самыми макушками двух крайних пальм торчали острия двойной церковной колокольни. Она так часто смотрела на них; два железных равноконечных креста росли, казалось, прямо из косм пальм.
Сейчас она мгновенно заметила на том месте, где раньше были кресты, блеск символов Кецалькоатля: два кольца солнц с темной птицей в центре. Золото солнц — или змей — незнакомо сверкало в лучах настоящего солнца, птица подняла крылья, темные внутри кольца.
Вновь загремели два барабана, быстро, перебивая друг друга, в странном неровном дикарском ритме, поначалу показавшемся хаотичным, но потом в нем как будто определился призыв, почти жуткий по своей мощи, проникающий прямо в беззащитную кровь. Кэт почувствовала, как ее стиснутые руки затряслись от страха. И еще она будто слышала, как бьется сердце Сиприано — ее мужа во Кецалькоатле.
— Слушай, нинья! Слушай, нинья! — донесся с веранды испуганный голос Хуаны.
Кэт вышла на веранду. Эсекьель скатал свой матрац и натягивал брюки. Было воскресенье, когда он мог иногда позволить себе поспать подольше. Его густые черные волосы были взъерошены, лицо заспанное, но в его спокойном выражении и в слегка склоненной голове Кэт прочитала тайное удовлетворение, с которым он воспринял варварский грохот барабанов.
— Это у церкви! — сказала Хуана.
Кэт неожиданно поймала взгляд черных, рептильных глаз служанки. Обычно она забывала, что Хуана темнокожая и не такая, как она. Проходили дни, когда она не отдавала себе в этом отчета. Пока вдруг не ловила этот черный, пустой взгляд, в котором вспыхивал огонь, и вздрагивала, невольно спрашивая себя: уж не ненавидит ли она меня?
Или это было лишь неизъяснимое различие крови?
Сейчас в глазах Хуаны, полыхнувших на мгновение черным огнем, она прочитала страх, и торжество, и тягучее презрение варвара.
— Что все это означает? — спросила она у нее.
— Это значит, нинья, что колокола больше не будут звонить. Они сняли колокола и бьют в барабаны в церкви. Слышишь! Слышишь!
Вновь раздалась быстрая дробь барабанов, от которой бросало в дрожь.
Кэт и Хуана подошли к раскрытому окну.
— Смотри, нинья! Глаз Другого! Больше нет крестов на церкви. Это Глаз Другого. Смотри! Как он блестит! Как красиво!
— Это значит, — послышался грубоватый ломающийся голос Эсекьеля, — что это церковь Кецалькоатля. Теперь это храм Кецалькоатля, нашего собственного Бога.
Он явно был одним из верных Людей Кецалькоатля.
— Подумать только! — пробормотала Хуана в благоговейном страхе.
Она подняла голову, и глаза женщин встретились на мгновение.
— Посмотри на солнечные глаза ниньи! — крикнула Хуана, кладя ладонь на руку Кэт. Глаза у Кэт были карего оттенка, переменчивые, серо-золотые, и сейчас в них мерцало изумление с оттенком испуга и смятения. В голосе Хуаны слышалось торжество.
У окна внезапно появился человек в белом серапе с сине-черной оторочкой, приподнял шляпу, украшенную эмблемой Кецалькоатля, и протянул небольшую карточку.
Она прочитала: «Приходите к церкви, когда услышите большой барабан; в семь часов». Внизу вместо подписи стоял знак Кецалькоатля.
— Очень хорошо! — сказала Кэт. — Я приду.
Было уже четверть седьмого. Снаружи слышалось шарканье веника Хуаны, подметавшей веранду. Кэт надела белое платье, желтую шляпу и ожерелье из бледных топазов, отсвечивавших желтым и розоватым.
Земля была влажной после дождя, листва чистая и по тропически густая, но землю усеивала масса старых листьев, сбитых ливнем.
