Вера-водитель не была похожа на Веру-домашнюю. Иногда она брала на себя роль хлопотливой мамочки. Спрашивала, не хочет ли Даша каких-нибудь изысков на ужин, фаршировала рыбу или пекла шарлотку. Даша валялась в своей комнате, читала или играла на телефоне, а по комнатам разносился аромат корицы и запеченных яблок.
Что она могла рассказать двоим сыщикам? Что у нее наконец-то, пусть недолгое время, была почти нормальная семья?
Мать, рассеянная, занятая своим делом, но внимательная к Даше. «Даша, не забудь зонт!», «Даша, одевайся теплее».
Отец – строгий, суровый, но по-своему заботящийся о членах небольшой семьи. Выдающий карманные на месяц и подбрасывающий иногда лишнюю тысячу: «На, прикупи себе какого-нибудь барахла». Даша кивала и благодарила, пару раз даже отоварилась футболками на местном рынке. Копеечное тряпье, рыхлый трикотаж, – но, как она и предполагала, Егор обрадовался: «Вот, приодел девчонку».
Вера, кажется, раскусила ее ход, но сказала только, что Даше идет голубой.
Наконец, у нее появился нормальный старший брат! Не мелкий, о котором нужно заботиться, с которым они засыпали вместе, прижавшись друг к другу, словно брошенные котята в обувной коробке, а серьезный парень, способный и постоять за Дашу, и наставить ее на путь истинный. Даша так и не разобралась, сколько ему на самом деле лет.
– Моего «брата» зовут Максим Калита, – сказала она. – С ним что-то не в порядке.
– Насколько не в порядке? – спросил Илюшин.
Она заколебалась. Двое частных сыщиков ждали от нее откровенности, которую прежде она позволяла себе только с Пашкой. У нее не было подруг. Всех, кто пытался заглянуть в ее жизнь, Даша холодно и резко отодвигала от своих границ. Скрытность – залог выживания. Когда мама сама отводит тебя в интернат, гораздо легче перенести это, если ты не слишком привязан к семье. Домашние мальчики и девочки – мягкотелые. А мягкотелых рано или поздно сожрут.
Девушка испытующим взглядом окинула сыщиков. Они знакомы всего несколько часов. И теперь выложить им все, что она знает о своей временной семье…
– Они тебе не семья, – сказал Илюшин. Даша вздрогнула и испуганно уставилась на него. – Это люди, которые хотели тебя использовать, а потом убить. Что-то пошло не так – я надеюсь, мы об этом еще услышим от тебя. Ты серьезно думаешь, что им чем-то обязана?
– Знаешь, кстати, кто в тебя стрелял? – вступил Бабкин.
– Петр, – помолчав, обреченно сказала Даша. – Больше некому. Остальные узнали бы меня, а с ним мы виделись всего дважды.
Она думала, сыщики насядут на нее с вопросами, но оба выжидательно молчали. В блокноте Сергея Даша вверх ногами прочла: «Максим Калита».
Голова у Макса как будто от другого человека. Тело – худое, большерукое; он напоминал мускулистого богомола. А лицо – детское, иногда совсем простодушное, иногда хитрое, но почти всегда с неуловимой печатью внутренней улыбки.
Этим он ей и нравился. Говоря откровенно, каждый из этих троих был ей по-своему симпатичен. Вера – спокойствием и основательностью, а еще женственностью, силу которой чувствовала даже Даша. К ней тянуло. Даше приходилось сделать над собой усилие, чтобы не уткнуться в мягкое плечо, не начать жаловаться, что от месячных болит живот, а еще она ужасно скучает по Пашке, – в общем, не вести себя так, словно Вера – ее
Сотников подкупал упертостью. Свою бывшую он ненавидел с такой силой, что у него скулы сводило от ярости. Даша боялась, что как-нибудь в такой момент их старшого хватит удар и он останется навсегда с этим лицом. Легко представить Сотникова в гробу, с остановившимся взглядом и перекошенной челюстью.
Но у него имелась цель, и ради этой цели Егор научился себя обуздывать. Это Даша тоже уважала.
А Калита ей нравился за легкомысленность. В нем не было ни основательности Веры, ни ненависти как стройматериала, из которого заново возвел самого себя Сотников. Максим казался беспечным и поверхностным, не принимающим ничего близко к сердцу. Никогда не злился. Шутливо ухаживал за Верой и умел парой слов рассеять скопившееся напряжение, – ценное качество, которого Даше так не хватало в ее настоящей семье.
У него было увлечение: ножи. Максим сам шил для них кожаные чехлы и развешивал свои клинки в самых неожиданных местах. На них можно было наткнуться и в туалете, и в ванной, где с боковой стороны шкафчика свисал коричневый кокон. Макс рассовывал свое оружие, как пережившие голод раскладывают по укромным местам сухари.
За Дашей он следил и, кажется, никогда не доверял ей по-настоящему. Ее это не обижало. Кто она такая? Случайная девчонка, подвернувшаяся в нужное время Сотникову, а точнее, Вере. У той с Примой в прошлом были какие-то общие дела, о которых Загребина предпочитала помалкивать.
В конце концов, Даша отплатила Максу той же монетой.
Это оказалось на удивление просто.
