В книге «Каббала» Адольф Франк пишет: «Все человеческие лица могут быть прослежены к четырем первичным типам, от которых они отличаются, подходя ближе или отклоняясь, в зависимости от их интеллектуального и морального порядка. Этими типами являются четыре фигуры таинственной колесницы Иезекииля, то есть фигуры человека, льва, быка и орла…».
– Постой-ка, – в моей голове неожиданно что-то щелкнуло, наладив при этом процесс здравомыслия, – Кажись это его я видел в том странном сне про сад… Преодолеть четыре животных природы… Что бы это могло значить?
– Что ты бубнишь себе под нос? – обратилась ко мне Вика.
Оглянувшись в ее сторону, я внезапно подумал о том, что она довольно красива. В ее фигуре всё находилось на своих местах, но главное, что она необычайно умело подбирала одежду для своей телесной оболочки. Некоторые девушки, которых называют девушками с превеликой натяжкой, наряжаются так, словно их стилист сбежал из психбольницы.
– На себя посмотри, придурок! – обязательно прикрикнут мои критиканки, прочитав эти строки.
– Но ведь я не девушка, – отвечу им я.
И знаете, даже леденящее дыхание смерти не смогло слепить из этого прекрасного материала что-то безобразное.
…А вот некоторые ученые принимают библейского левиафана за пресмыкающегося. Этого же мнения придерживается и Нандор Варкони: «На рисунке изображен передвигающийся на четырех ногах, с длинной шеей и длинным хвостом ящер, копия диплодока и бронтозавра. Строение его тела и чешуйчатая шкура подтверждают, что это гигантское пресмыкающееся»…
– Всё ясно. Ушел в себя, вернусь нескоро.
– Ты что-то сказала? – опомнившись, спросил я.
– Нет. Тебе показалось, – ответила Вика и вернулась к поискам.
Побросав таинственные раритеты литературного творчества, я последовал ее примеру. И вскоре нас постиг успех. Бумаги оказались в шкафу.
– Странно, что он их не прятал, – заметил я.
– Нисколько. Какому идиоту может прийти в голову копаться в вопросах происхождения живых мертвецов? – ответила Виктория, вынимая из шкафа очередную порцию бумажной дребедени для пристального досмотра.
– Нам, к примеру.
Перебирая листок за листком, мы пытались выявить хоть какие-нибудь наводки или упоминания о профессоре, но бумаги покойного гэбэшника содержали лишь кучу непонятных счетов, смет и заказов.
– Подожди-ка, – внезапно мне показалось, что я на что-то наткнулся и вновь погрузился в изучение архива капитана Бобрика, – Посмотри. Все эти бумаги так или иначе связаны с деревушкой в Калужской области. Вот произведен перевод денег, вот оплата счетов за фармпрепараты, а вот бумаги о найме рабочих технического профиля… Здесь отчеты за десять лет. Значит, всё началось в 1999-ом.
– Значит, профессор в этой деревушке.
– Что ж, – сложив один из счетов вчетверо, я положил его в карман, – Нам предстоит путешествие.
– Прекрасно, – воодушевлено сказала Вика, – А теперь нам нужно отсюда убираться.
Безусловно, мне очень хотелось покинуть это безумное место, однако безвременно ушедший из жизни Парикмахер имел наглость позаимствовать мои личные вещи.
– Нам еще нужно зайти к Акимычу, – сказал я на выходе из кабинета.
– Зачем?
– Забрать кое-что.
Далеко идти не пришлось. Кабинет Акимыча находился по соседству.
– О, Боже! Что это?
Как только мы оказались в гэбэшном святилище парикмахера, нам открылась ужасающая картина очередного безумства внезапно оживших мертвецов. Куски плоти среди раздолбанной в пух и прах мебели, конечно же, были уже не в новость, а вот письмена, оставленные на стенах кровью, явились самым настоящим эксклюзивом.
– Что за херь? – прошептал я и подошел ближе.
И хотя подчерк был ужасно корявым, мне удалось расшифровать это неординарное послание.
– Ты понял? – спросила Вика.
