Теперь я его вспомнил. Мы пару раз видели его по телевизору в общежитии Академии Йэнси. Это был нью-йоркский телепроповедник, не сходивший с экранов. Он собрал миллионы долларов для сиротских приютов, а потом выяснилось, что все деньги он тратил на роскошные вещи для своего особняка, вроде позолоченных сидений для унитаза и домашнего мини-гольфа. Он погиб, когда, преследуемый полицией, сорвался с обрыва в «дарованном Господом» «Ламборгини».
– Что его ждет? – спросил я.
– Особое наказание от Аида, – предположил Гроувер. – Самые мерзкие злодеи удостаиваются его личного внимания, как только попадают сюда. Фур… то есть Милостивые устроят ему вечную пытку.
Мысль о фуриях заставила меня содрогнуться. Я вдруг понял, что оказался на их территории. Старая миссис Доддз наверняка уже облизывается в нетерпении.
– Но он же священник, – возразил я, – и верит в другой ад…
Гроувер пожал плечами:
– А кто сказал, что он видит это место так же, как мы? Люди видят то, что хотят. В этом отношении вы очень упрямы… то есть упорны.
Мы приблизились к воротам. Вой стал таким громким, что под ногами содрогалась земля, но я все еще не понимал, откуда он раздается.
А потом в пятидесяти футах перед нами замерцала зеленая дымка. В том месте, где тропа расходилась в три стороны, стоял огромный призрачный монстр.
Я не замечал его раньше, потому что он был наполовину прозрачным, как и мертвые. Когда он не двигался, то сливался с фоном. А вот глаза и зубы у него выглядели вполне настоящими. И смотрел зверь прямо на меня.
Я разинул рот. И сказал единственное, что пришло мне в голову в тот момент:
– Он ротвейлер.
Мне всегда казалось, что Цербер должен быть большим черным мастифом. Но перед нами стоял чистокровный ротвейлер – конечно, за исключением того, что он был в два раза больше шерстистого мамонта, почти прозрачный и трехголовый.
Мертвые подходили прямо к нему без всякого страха. Очереди к стойкам «РАБОТАЕТ ДЕЖУРНЫЙ» обходили его с обеих сторон, а души, стремящиеся к «БЫСТРОЙ СМЕРТИ», проходили между его передних лап и под животом, причем им даже не приходилось нагибаться.
– Я вижу его всё четче, – прошептал я. – Почему?
– Наверное… – Аннабет облизнула губы. – Боюсь, дело в том, что мы все ближе к смерти.
Средняя голова пса наклонилась в нашу сторону, принюхалась и зарычала.
– Он чует живых, – сказал я.
– Но это не страшно, – проговорил дрожащий рядом со мной Гроувер. – Ведь у нас есть план.
– Точно, – согласилась Аннабет. Никогда бы не подумал, что ее голос может звучать так неуверенно. – План.
Мы подошли к монстру.
Средняя голова поглядела на нас, ощерилась и так громко гавкнула, что у меня зазвенело в ушах.
– Ты его понимаешь? – спросил я Гроувера.
– О да, – ответил он. – Понимаю.
– И что он говорит?
– Не думаю, что в человеческом языке найдется подходящее ругательство.
Я вытащил из рюкзака большую палку – столбик, который я отломал от кровати «Сафари Делюкс» в магазине Крусти, – и, подняв ее повыше, попытался внушить Церберу мысли о собачьих радостях: корме «Алпо», миленьких щеночках, пожарных гидрантах. При этом я старался улыбаться, как будто вовсе не находился на волосок от смерти.
– Эй, здоровяк, – крикнул я, – наверняка они тут нечасто с тобой играют!
– Рррррррррр!
– Хороший мальчик, – выдавил я.
Я помахал палкой. Средняя голова пса следила за моими движениями. Остальные головы тоже смотрели на меня, игнорируя души. Теперь всё внимание Цербера было обращено на меня. И я не был уверен, что рад этому.
– Апорт! – скомандовал я и, размахнувшись, швырнул палку в темноту.
Она с громким звуком плюхнулась в реку Стикс.
Цербер, на которого моя выходка, похоже, не произвела впечатления, по-прежнему не спускал с меня глаз. И глаза эти смотрели злобно и холодно.
Вот тебе и план.
Из трех глоток Цербера вырвался новый, более низкий рык.
– Э-э, Перси? – промямлил Гроувер.
– Чего?
– Думаю, тебе нужно кое-что знать.
– Ну?
– Цербер… Он сказал, что дает нам десять секунд, чтобы помолиться какому-нибудь богу. А потом… в общем… он проголодался.
– Стойте! – воскликнула Аннабет и начала копаться в рюкзаке.
Ой-ёй, подумал я.
– Пять секунд, – сказал Гроувер. – Уже можно бежать?
Аннабет достала красный резиновый мячик размером с грейпфрут. На нем была надпись «ВОДЯНОЙ КРАЙ, ДЕНВЕР». Прежде чем я успел ее остановить, она подняла мяч вверх и подошла прямо к Церберу.
– Видишь мячик? – крикнула она. – Хочешь мячик, Цербер? Сидеть!
Вид у Цербера был такой же недоуменный, как и у нас.
Все три головы склонились набок. Шесть ноздрей возмущенно раздулись.
– Сидеть! – снова приказала Аннабет.
Я был уверен: еще секунда – и она станет самой большой в мире собачьей галетой «Милкбоун».
Но вопреки всем ожиданиям три морды Цербера облизнулись, пес потоптался на месте и сел, тут же раздавив дюжину душ, шедших к «БЫСТРОЙ СМЕРТИ». Они растворились с тихим шипением, похожим на звук, с каким спускается колесо.
– Хороший мальчик, – похвалила его Аннабет. И бросила Церберу мяч.
Он поймал его средней пастью. Мячик был маловат для него, но остальные головы тут же принялись рычать на среднюю, пытаясь отобрать новую игрушку.
