Я снова попятился и посмотрел вниз, на воду. Вспомнил тепло отцовской улыбки, когда я был маленьким. Он должен был увидеть меня. Должен был навестить меня, когда я еще лежал в колыбели.
Я вспомнил вращающийся зеленый трезубец, который появился надо мной в ночь похищения флага, когда Посейдон признал во мне своего сына.
Но здесь нет моря. Это штат Миссисипи — самый центр территории Соединенных Штатов. Здесь не может быть бога морей.
— Умри, маловер, — проскрипела Ехидна, когда Химера снова нацелила огненный смерч мне в лицо.
— Отец, помоги мне, — взмолился я.
Потом повернулся и прыгнул. Одежда на мне горела, яд быстро тек по жилам, и я камнем полетел вниз.
Хотелось бы мне сказать вам, что во время полета меня посетило глубокое откровение, что я примирился со своей гибелью, рассмеялся смерти в лицо и т. д. и т. п.
Однако на самом деле все мои мысли затмил вопль самоубийцы: «А-а-а-а-а!»
Река мчалась мне навстречу со скоростью грузовика. Ветер буквально разрывал легкие. Церковные шпили, небоскребы и мосты — все крутилось и вертелось у меня перед глазами.
Ба-бах!!!
Белое марево пузырьков. Я погружался в воду, тьма вокруг меня сгущалась, и не приходилось сомневаться, что я упокоюсь в толстенном слое ила и исчезну навсегда.
Однако удар о речную гладь не причинил мне вреда. Падение стало замедленным. Пузырьки воздуха тонкими струйками обволокли мои пальцы. Я распластался на речном дне, окруженный полным безмолвием. Усатый сом, размером с моего отчима, вильнув хвостом, исчез в полутьме. Мое падение взбаламутило груды отвратительного мусора — пивные бутылки, старые ботинки, пластиковые мешки, которые теперь роились вокруг.
В тот момент я кое-что понял: во-первых, я не расшибся в лепешку. И не поджарился. Даже яд Химеры больше не кипел в моих жилах. Я остался жив, что само по себе было не так уж плохо.
Во-вторых, я не вымок. То есть я чувствовал прохладу воды. Видел свою опаленную одежду. Но, когда я дотронулся до рубашки, она была абсолютно сухой.
Приглядываясь к курсировавшему вокруг мусору, я схватил старую зажигалку.
«Не получится», — подумал я.
Но чиркнул кремнем. Появилась искорка, и крохотный язычок пламени заплясал прямо на дне Миссисипи.
Я выловил из потока промокшую упаковку из-под гамбургера, и бумага моментально стала сухой. Я легко поджег ее. Но стоило мне выпустить ее из рук, как пламя погасло. Обертка снова превратилась в осклизлую бумажонку. Чудеса!
Но самое удивительное дошло до меня в последнюю очередь: я дышал. Я был под водой, но дышал нормально.
Я встал, илистый слой мусора и тины доходил мне до середины бедра. Я почувствовал дрожь в коленях. Руки тоже тряслись. Я неминуемо должен был погибнуть. То, что я жив, походило… на чудо. Мне померещился женский голос, чем-то слегка напоминающий голос мамы: «Что надо сказать, Перси?»
— Хм… спасибо. — Под водой мой голос звучал, как в записи, казалось, что я намного старше. — Спасибо… отец.
Никакого ответа. Только мусор темным облаком плыл по реке, огромный сом скользнул где-то у самой поверхности, и закат там, над водой, окрасил мир вокруг в цвет жженого сахара.
Зачем Посейдон спас меня? Чем больше я думал об этом, тем сильнее меня охватывал стыд. Итак, мне крупно повезло. Против такого существа, как Химера, у меня не было ни единого шанса. Те бедняги на вершине Арки, наверное, уже хорошенько прожарились. Я не смог защитить их. Никакой я не герой. Может, мне следовало бы остаться здесь, с этими сомами, и пусть меня сожрут рыбы.
Плюх-плюх-плюх. Надо мной проплыла моторная лодка, вспенивая замусоренную воду.
Не более чем в пяти футах впереди блеснул мой меч, его бронзовый эфес увяз в иле.
И снова до меня донесся женский голос: «Перси, возьми меч. Твой отец верит в тебя».
На этот раз я понял, что голос — не наваждение. Я не выдумал его. Слова невидимой женщины, казалось, доносились отовсюду, вызывая в воде рябь, как сонар дельфина.
— Где ты? — громко позвал я.
Затем сквозь полумрак я увидел ее. Светло-коричневая, как сама вода, тень женщины плавно кружилась над мечом, словно привидение. Ее длинные волосы плавали в потоке, а едва различимые глаза были зелеными, как у меня.
В горле у меня застрял комок.
— Мама? — спросил я.
«Нет, дитя, я всего лишь посланница, хотя судьба твоей матери не так безнадежна, как кажется. Направляйся на побережье Санта-Моники».
— Что?
«Такова воля твоего отца. Прежде чем спуститься в царство мертвых, ты должен отправиться в Санта-Монику. Пожалуйста, Перси, мое время почти истекло. Река здесь слишком грязная для меня».
— Но… — Я не сомневался, что это моя мать или, по крайней мере, ее призрак. — Кто… как ты…
Мне так о многом хотелось спросить ее, что слова застряли у меня в горле.
«Я не могу оставаться дольше, храбрец, — сказала женщина. Она вытянула руки, и я почувствовал, что течение словно бы ласкает мое лицо. — Ты должен отправиться в Санта-Монику! И не доверяй дарам, Перси…»
Голос ее стих.
— Дарам? — переспросил я. — Но каким дарам? Погоди!
