— Я хотел высказать вам, господин полковник, свое неудовольствие. Насколько я понимаю в этих ваших полицейских делах…
— Понимаете неважно, господин замминистра, — выпустил клуб дыма Конрад. — Ну, давайте дальше, я вас слушаю.
Коложвар покраснел, но справился с раздражением. В этих стенах ему остается провести всего несколько часов. Пятница, вторая половина дня, а в понедельник его ждет кресло в обставленном шведской мебелью кабинете в министерстве приватизации. Со строптивым полковником пусть разбираются другие. Единственная задача — выполнить просьбу доктора Агаштона.
— Возможно, я не профессионал в сыске, — сказал он миролюбиво. — Я политик, господин Лейла, и в этом качестве хотел бы с вами поговорить. Мне известно, что вами задержан молодой человек по имени Дональд Фишер, внук известного американского коммерсанта и начинающий…
— Садист, — вставил Конрад.
Коложвар поморщился:
— Он выдвинут кандидатом на пост мэра в родном городе, где его знают лучше, чем вы! Энергичный молодой человек, а в Охотничьей Деревне сейчас складывается напряженная ситуация. После вывода вертолетного полка…
— …чьи вертолеты ужасно экологически вредные, — с усмешкой сказал Конрад Лейла, — надо подготовить общественное мнение, чтобы разместить на аэродроме американские реактивные самолеты. Они прямо бальзам для природы национального заповедника. Так?
Коложвар машинально кивнул, чувствуя, как отливает от лица кровь и холодеет кончик носа. Лейла повторил его собственные слова, произнесенные вчера в этом кабинете при разговоре с доктором Агаштоном. А доктор, в свою очередь, упомянул банк «Сицилия». Пахнет скандалом. Тюремной решеткой. Возможно, и правительственным кризисом.
В дверь вежливо постучали.
На пороге кабинета с улыбкой на губах стояла Моника — исполнительный секретарь. Полицейскую службу она начинала в отделе радиотехнического контроля и сейчас лукаво подмигнула бронзовым грифонам на подлокотниках кресла заместителя министра. Пустотелые отливки мифических существ с головой орла и туловищем льва оказались прекрасным контейнером для чувствительных микрофонов. Запись последней беседы Коложвара с доктором Агаштоном получилась особенно качественной. Так сказал Конрад Лейла, прослушавший пленку перед тем как войти в этот кабинет…
— Не желаете ли цветочного чая, господин замминистра?
Коложвар понял, что заваренный Моникой «чай» надо расхлебывать незамедлительно, и слабым голосом попросил:
— Соедините меня, пожалуйста, с доктором Агаштоном.
Безмолвные свидетели секретных переговоров грифоны на подлокотниках кресла лучились начищенной бронзой.
После бурных утренних событий на улице Бабочек расправила крылья тишина. Откочевала орда мотоциклистов, в разные стороны от дома Артура Миллера разъехались голубой «трабант» с хозяином, Евой и Барбарой и красный «Фиат-127», за рулем которого был Сильвестр Фельд, а на заднем сиденье — Костя Першилин. И тогда к антикварной лавочке подъехал серый «фольксваген-гольф».
Лоранд опустил боковое стекло. Зеленый запах старого сада, омытого дождем, приглушил в кабине приторный аромат автомобильного дезодоранта. На двери магазина еще покачивалась табличка: «Извините, у нас выходной». Лоранд выключил двигатель и услышал стук капель по капоту и крыше. Это был не дождь, а всего лишь память о нем: капли срывались с кроны черешни, что росла в саду Артура Миллера. Старое дерево помнило много дождей — веселую скороговорку грибных, занудливое постоянство осенних, пожалуй, на памяти черешни была и та ненастная ночь три десятка лет назад, когда Лоранд с пробитым пулей плечом чуть не упал на крыльце Миллера. Сил хватило лишь на то, чтобы сунуть под крыльцо автомат и постучать в дверь просящим стуком.
Почему он искал помощи именно в этом доме? Потому что за ним гнались рабмильцы. Потому что сюда принесли ноги, которым прибавили прыти хлеставшие на кладбище выстрелы. Наконец, просто потому, что соседняя калитка оказалась запертой.
Лоранд смотрел на двухэтажный дом красного кирпича через окно «фольксвагена» и призму прожитых лет. Он не удивился, услышав, что на русском полигоне пострадала дочь Артура Миллера. Как многие работники спецслужб, Лоранд испытал слепую закономерность рока на собственной шкуре и больше не пытался объяснить хитрые ходы судьбы.
Еще в школе БНД[3] Лоранда поразил классический пример из истории разведки. Долгое время руководитель «Красной капеллы» Треппер и шеф команды абвера, имевший задачу в годы Второй мировой войны ликвидировать советскую сеть в Бельгии, каждый день раскланивались на лестничной площадке. Липовые конторы, которые в Брюсселе служили «крышами» советскому разведчику и немецкому контрразведчику, по воле случая размещались в одном доме, имея смежную стену. Но роковую для Треппера роль сыграло не это обстоятельство, а визит к зубному врачу, куда он идти не хотел, но пошел, первый раз в жизни не вняв дурному предчувствию. Оно оправдалось: разведчика выдали пломбы.
