Вот и настал миг прощания. Подсвеченные закатным солнцем, облака стояли над крышей гарнизонного офицерского клуба, как часовые в почетном карауле. Со стороны аэродрома ветер нес прохладу и звон цикад. Прикуривая папиросу от папиросы, Сильвестр Фельд топтался рядом с крыльцом. Он ждал подполковника Вадима Бокая.
Проводить Сильвестра пришел чуть ли не весь полк. Молодые летчики и старые старшие лейтенанты, годившиеся им в отцы, — «технари» из ТЭЧ. Свободные от службы солдаты в добела выгоревших и просоленных кителях и неизменное их сопровождение — гарнизонная детвора. Крепкий аромат начищенных кирзовых сапог смешивался с запахом духов, который принесли в зал клуба офицерские жены и «вольняшки» во главе с Галочкой, вооруженной здоровенным букетом. Поэтому и сбежал Фельд со сцены на крылечко, испуганный столь серьезными приготовлениями. Без подполковника Бокая просто боязно возвращаться в переполненный зал.
А в первую очередь, говоря серьезно, было страшно за себя. Вдруг подведут нервы, не хватит сил вежливо улыбаться, в то время как на душе скребут кошки. Сильвестр прощался не только с полком, который стал родным за многие годы. Он расставался с молодостью, когда неомраченная дружба с русскими казалась залогом светлого будущего, а в повседневной жизни была вроде того третьего плеча из популярной песни, распевавшейся в многочисленных застольях и братаньях.
Братья по классу — братья по оружию. В одном строю — к единой цели. Учиться у Советского Союза — значит учиться побеждать.
Неужели это были только слова?
Сильвестр Фельд грустно усмехнулся. Пришедшие к власти политики настойчиво советовали забыть, выбросить прежние представления из головы, точно ненужный мусор — с чердака. Вместе с орденами и медалями, которыми награждала подполковника Фельда рабоче-крестьянская власть и которые упразднила власть нынешняя.
Можно, конечно, отменять прежние указы. Вполне возможным оказалось лишить подполковника Фельда пенсии на том основании, что несколько лет он был освобожденным секретарем партийного комитета в главном управлении полиции и якобы не выполнял прямые обязанности стража порядка. «Но пока я жив, — думал Фельд, — никто не сумеет мне доказать, что белое — это черное. Пока я жив».
К высокому крыльцу клуба подкатил командирский уазик. Подполковник Бокай прижимал к груди букет полевых цветов и длинный сверток.
— Извините, Сильвестр Иоганович, служба, большое начальство замучило. Что же вы стоите на улице? Вы в нашем полку не чужой человек.
Подхватив Фельда под руку, Вадим вместе с ним вошел в переполненный зал. Захлопали сначала вразнобой, жидко, но потом — громче, слаженней. В глазах несгибаемого, как в шутку говорили в полку, Сильвестра Фельда подполковник Бокай заметил предательскую влагу.
«Большим начальством», по вине которого подполковник Бокай припоздал в клуб, были Лейла и Геннадий Николаевич Ржанков. «Заклятые друзья», как с черным юмором заметил утром при встрече Лейла, они весь день провели вместе. Побывали у расклеванных осколками мишеней. Где обошли, где объехали полигон по периметру на отменно оборудованном вездеходе подразделения «Акция-2». Сотрудники Лейлы отщелкивали кадр за кадром. Бетонное кольцо трубы, через которую потерпевшая проникла в запретную зону. Отпечатки мотоциклетных протекторов фирмы «Данлоп» на земле.
Потом перед Ржанковым и Лейлой чередой прошли свидетели — солдаты из оцепления, группа руководителя полетов на полигоне. Главные герои событий были летчик Першилин на гауптвахте, пострадавшая Ева Миллер в госпитале Святой Марии-Магдалины. С ней очень хотел бы встретиться Ржанков, но Лейла поручил снять показания своим ребятам. Сам же Конрад вполне удовлетворился письменными свидетельствами капитана Першилина.
В отличие от Ржанкова, Лейла потерял интерес к следствию после допроса первого же свидетеля. Им оказался молоденький солдат из отдельного батальона аэродромного обеспечения. Паренек отлично запомнил приметную парочку на мощном мотоцикле, обогнавшую грузовик, который вез оцепление на полигон. А главное, он узнал на предъявленном снимке девушку, махнувшую ему рукой. В конце допроса солдат набрался смелости и попросил фотографию на память. Это был последний штрих, убедивший Конрада, что боец не заинструктирован до слез. Отдав солдату фотографию девчонки — пусть радуется парень, сам Лейла заметно помрачнел. Дело выстраивалось не таким, совсем не таким, как желательно было бы его преподнести. Поэтому к управлению муниципальной полиции спецмашина группы «Акция-2» доставила раздраженно брюзжащего толстяка, в котором дежурный по городу майор Вициан с трудом узнал некогда стройного бойца рабочей милиции.
Полковник Лейла принял рапорт с равнодушным выражением на лице и представил русского полковника из отдела военной контрразведки. Майор Вициан засуетился было насчет кофе, но Лейла нетерпеливо мотнул головой.
— В такое время пора уже коньяк пить, а не кофе. Лучше быстро подготовьте сведения о владельцах мотоциклов, зарегистрированных в городе. Коллега Ржанков интересуется.
