— Ну, с богом! — сказал Фельд и повернул ключ в замке зажигания. По пути в городское управление полиции он проехал мимо «Парадиза». Те же задернутые шторами окна, пачка газет в почтовом ящике. Внешне здание выглядело вполне благопристойно, и даже вывеска исчезла со стены.
— Похоже, ты стала безработной, — сказал Сильвестр.
— А они заставят меня что-то подписывать? — спросила Барби.
— Кто?
— Ну, в полиции. Не люблю иметь с ними дел.
— Я тоже бывший полицейский, — сказал Фельд.
Барбара замолчала.
…Это случилось на углу проспекта Национального возрождения и улицы Сорок восьмого года. Накренившись от большой скорости, навстречу «фиату» вылетела шестиосная «татра». Сильвестр резко вывернул руль, грузовик промчался в сантиметре от левой дверцы. Лишь комья земли из кузова пробарабанили по кабине, как по крышке гроба.
Барбара воскликнула:
— Смотрите!
Фельд и сам видел девушку, отброшенную с проезжей части на тротуар таранным ударом грузовика. К ней бежали люди, и где-то уже заголосила сирена кареты скорой помощи. Барбара опустила стекло, выглянула из машины, а когда опять повернула голову к Сильвестру, в глазах стоял ужас:
— Опять они. Это девушка Дона.
Сильвестр сдал к тротуару, схватил аптечку, растолкал беспомощно топчущихся людей.
Аптечка не понадобилась. Цыганка Зита, продавщица из писчебумажного магазина, была мертва.
— Шла в кафе… прямо на переходе… Да нет, горел зеленый.
Сильвестр медленно вернулся к машине. Он шел по раскаленному асфальту. Он снова шел по мрачному берегу реки Забвения, где побывал ночью и где Петер Дембински в эту минуту уже встречал, наверное, цыганку Зиту.
Юлиана Стайн проснулась от счастья жизни. Счастье переполняло ее, как шампанское хрустальный бокал. Ощущение это накатило на Юлиану подобно вдохновению, нежданно-негаданно, и преступно было терять хотя бы минуту. Она выскользнула из-под одеяла, почувствовала под босыми ногами упругую жесткость паласа, придирчиво глянула на свое отражение в зеркальной стене ванной комнаты. Юлиане никто не давал ее сорока четырех. Ни капли лишнего жира, может быть, чуть широковатые плечи, в юности она всерьез занималась плаванием, но Августу нравится. Как он говорит: то, что нужно мужчине.
Юлиана шагнула под душ. Правда, на вкус Августа Купера трудно положиться. Дрезденская галерея, где они побывали весной, была чуть не первым собранием картин, которое он увидел в своей тридцатилетней жизни. Обалдел перед «Сикстинской мадонной», как мальчишка покраснел, глядя на «Леду и лебедя». Рембрандтом был вообще сражен и, кажется, не случайно заказал в гостинице номер, обставленный старинной золоченой мебелью.
«Сойдет для сельской местности?» — спросил он вчера Юлиану, прилетевшую на крыльях любви и «Пан-Америкэн». Это была его вторая любимая присказка.
Напоследок душ ударил огненно-холодными пульсирующими струями. Юлиана запрокинула голову. Хорошо, очень хорошо. Она кружилась, уворачиваясь от струй и снова подставляя им свое ладное тело, не забывая при этом поглядывать в зеркальную стену. Когда на экраны выплеснулся бесконечный сериал про сексуальную кошку, Эммануэль, друзья Юлианы нашли сходство между ней и киногероиней. Разумеется, только во внешности.
Втайне Юлиана была этим довольна. Конечно, актерка есть актерка. На ее ляжках и ключицах не отпечатывались ремни подвесной системы парашюта, и на перегрузках кровь не кидалась в лицо, оставляя с годами предательскую сеточку лопнувших сосудов. Зато ей, красотке с нежной кожей, неведомы ощущения, которые испытала Юлиана. Овладеть реактивным истребителем потруднее, чем мужчиной. Больше чести и не меньше удовольствия. А парить в кабине планера, поймав восходящий поток?
«Нет, голубка Эммануэль, я с тобой не поменяюсь ролями!»
Юлиана растерлась жестким полотенцем. Подражая беспутной Эммануэль, мисс Стайн, не одеваясь, вернулась в спальню со стаканом воды. Капитан американских военно-воздушных сил Август Купер нагло дрых в белой кровати с золочеными купидонами. Укрытый розовым атласным одеялом в голубой цветочек, он чем-то напоминал породистого щенка, не вышедшего из возраста лопоухости и большелапости.
Он умел хорошо летать и крепко любить. Всегда был готов к тому и другому. И сейчас, едва открыв глаза, протянул руки. Юлиана сбрызнула водой его макушку:
— Остынь, Купер. Не будем путать день с ночью. Мы едем на аэродром. Забыл?
— Глядя на тебя, я обо всем забываю.
— Значит, нам нужно реже встречаться.
— Нет, Юлиана. Я думаю, нам лучше вовсе не расставаться.
Юлиана отошла к окну, чтобы скрыть счастливую улыбку.
«Атриум», отель с казино, бассейном, кегельбаном, саунами и прочей начинкой, к которой обязывали его пять звездочек, стоял на горе. Под горой текла река, медленная с высоты, быстрая вблизи. За рекой было море крыш, шпили колоколен, купола храмов, окропленные первыми солнечными лучами.
Юлиана была в восторге. Для полноты впечатления из ванной комнаты донеслась мелодия «Звездно-полосатого знамени», которую ежеутренне исполняла электрическая зубная щетка Купера.
