Он поднял руку, чтобы ощупать лицо или потрогать волосы, но женская рука, хотя и ласково, но все же отвела его руку в сторону.
Стас ощутил на губах быстрый поцелуй… Затем тонкий, горячий, пульсирующий язык разъял его губы и проник в его рот. Но не успел он толком ответить на эту ласку, как она неожиданно отстранилась… «Кто же ты такая? – терялся в догадках Стас, заинтригованный этим нежданным ночным визитом. – Анна? Или все же Ирма?» Послышался слабый звук струящегося по телу шелка.
И вновь прозвучало едва слышно:
– Т-с-с…
Одеяло было сброшено на пол и там забыто.
Правила игры были просты, понятны и приятны для каждого действующего лица: дозволялось абсолютно все, за одним исключением – инициатива целиком исходила от партнерши, ну а Стасу оставалось лишь расслабиться и получать удовольствие…
Когда он получил удовольствие уже по третьему разу, с малыми промежутками между каждым актом, «наездница» наконец оставила его, запечатлев на прощание на его губах быстрый поцелуй.
Анна? Или все же Ирма? А может, он занимался любовью поочередно с ними двумя? «Так ли уж это важно? – подумал он, заново погружаясь в крепкий сон. – Есть вещи, которые запоминаются на всю жизнь, но выяснять их истинную природу – иногда не следует…»
Тем не менее, сидя в компании девушек за поздним завтраком, он нет-нет да и поглядывал на них поочередно, эдак «со значением», пытаясь понять по их поведению, с кем из них он предавался этой ночью «пылкой страсти».
Но ни одна из этих двух плутовок и виду не подала, что отныне ее связывают со Стасом Нестеровым более близкие отношения, нежели прежде.
– Как спалось после баньки, шеф? – с совершенно невинным выражением лица поинтересовалась светловолосая Ирма.
– Какие сны видели? – вторила ей Анна.
– Сон был исключительно приятный, – усмехнулся Стас. – Но вот кто именно приходил ко мне… в моем сне… хоть убей, не могу вспомнить…
Слон вернулся из Паневежиса в полдень, даже раньше, чем они договаривались.
– Стас, надо, чтоб ты сам посмотрел те кассеты, что изъял у Чяпы!
Редко когда доводилось Стасу видеть своего приятеля в столь возбужденном, взвинченном состоянии.
– И с ключом тем, что ты забрал, тоже… интересная фишка!
– Так что там, Слон, на тех кассетах? Ты их уже посмотрел?
– А то! – нахмурившись, сказал Римас. – Фартовый ты все ж мужик, Нестеров! Хоть и не знал, что на кассетах, а все ж сгреб их, да еще ценный ключик прихватил до кучи! Но… Нет, пока ничего не скажу!
Сначала ты должен сам это «кино» просмотреть, а потом вместе обсудим, что это нам дает!
Стас на секунду задумался.
– А как же наши девушки? Кто с ними останется?
– Старая Онуте останется, – хмыкнув, сказал Слон. – Она у меня из трехлинейки шмаляет, как… ворошиловский стрелок! Да и кто здесь может появиться?! Сам видишь, глухомань…
Стас кивнул головой:
– Ладно, Слон, поехали, раз это так важно!
Монгол хребтом ощущал в эти дни скорое приближение «большого звиздеца».
Даже известие о смерти Чяпы, о чем он узнал, естественно, не из криминальной хроники, а от одного из исполнителей, особенно его не обрадовало. Да, вроде бы еще одна фамилия вычеркнута из списка, и все сделано вовремя. Еще трое пошли на тот свет за компанию с Чяпой? Кого это волнует… Но что станется с ним, Монголом, когда работа, которую ему навязали, хитроумно обложив его со всех сторон и не оставив ему иного выхода, как запустить «конвейер смерти», будет выполнена до конца, до последнего упора?
Не положат ли его самого крайним, «шпалой», чтобы на нем все и оборвалось, те люди в масках, что навязали ему свою волю? Чтобы убрать Монгола, им самим даже не придется пачкать руки: возьмут на цугундер каких-нибудь отморозков, натравят их на ветерана криминальных войн, и дело в шляпе…
Самое хреновое, что ситуация для него сложилась поистине безвыходная.
Если бы речь шла только о его собственной жизни, он бы, вероятнее всего, не стал бы участвовать в этом дьявольском маскараде. И ноги его в Литве уже не было бы… Но «маски» взяли в заложники его родного брата, Монголюкаса. Тот в свое время поддерживал старшего брательника, отправленного в колонию, всем, чем только мог. Да и бизнес их общий, семейный, в целом сумел сохранить. Нет, не может он предать самого близкого человека, такое он себе никогда не простит. …У каждого, кто занимается серьезными делами, есть свои ценности, свои понятия о добре и зле, и есть свой внутренний стержень. Наличие такого внутреннего стержня позволяет личности выстоять в самых нечеловеческих условиях… Но все, вероятно, имеет свой предел.
Иногда трудно понять, из-за чего ломаются сильные люди, ибо сложно бывает выделить одну-единственную причину. Что касается Монгола, то надломился он душой, как ни странно покажется, после того самого кошмарного сна, поразительно смахивающего на явь, в котором он увидел своего недруга Боксера и по ходу которого его самого – «опустили»…
Спустя трое суток после его дежурного визита на «явку» МВД Монгола по сотовому телефону вызвонил его куратор и потребовал срочно явиться для какого-то важного разговора.