Меня преследуют сны, в которых семя прорастает сквозь мою кожу. Одно из них укусило меня за руку. Может, это связано с экземой? Я вспоминаю ясное небо над железнодорожной станцией у моего подъезда. В одно мгновение я уношусь мыслями к моему подъезду и его запаху. За последнюю неделю сны участились. Другие тоже об этом говорят. Мне снились люди, чья кожа была сшита из треугольных кожаных лоскутков, которые были выкроены не совсем точно, а потому отходили, топорщились и выкручивались по краям, и между ними была видна обнаженная плоть. Человек произнес:
С сожалением сообщаю вам, что у нескольких членов экипажа высыпали бородавки. Вам не о чем волноваться: обрабатывая их, я надеваю перчатки, так что не бойтесь заразиться. Пока что лечение заключается в том, что я просто-напросто отрываю бородавки пинцетом и смазываю область поражения раствором. На месте бородавок остаются черные и зеленые пятна. У стойки столовой одна из персонала ела ложкой гранат, невозможно было на это смотреть. Когда она потянулась за салфеткой, мне пришлось перевернуть фрукт.
Иногда человекоподобные очень молчаливы. В столовой они начали занимать одни и те же столы: сидят рядами и принимают пищу. Они как будто договорились молчать, не обменявшись ни словом. Только дурак может считать, что молчание означает согласие. На корабле их молчаливость кажется скорее заговором, чем готовностью служить. Да, так и есть, я волнуюсь из-за этого.
У нас, пришедших с земли, едва ли получается говорить друг с другом. Мы обременены воспоминаниями о том, откуда мы и что нам пришлось оставить. Один только вид других людей на корабле, беседы с ними делают меня несчастнее некуда. У всех на лице одно и то же смиренное выражение. Поэтому я предпочитаю проводить время с человекоподобными, которые до сих пор верят, что у них впереди целая жизнь, которая того стоит. Когда на борту появились предметы, настроение заметно улучшилось у всех, но для них это что-то особенное. Для нас предметы – искусственная весточка с Земли. Для них же – это весть из будущего. По утрам, когда человекоподобная часть экипажа отправляется на обновление, мы, люди, сидим в столовой и перешептываемся. Нашими счастьями нас прижимает, притягивает друг к другу, как если бы мы находились в воронке. Мы сидим на дне воронки и перешептываемся: а помнишь, как на пляже шел дождь и вода была теплее падающих капель? А помнишь взбитые сливки на банане? А помнишь, как ты был в больнице? А помнишь свежую клубнику или походы на концерт? А помнишь это шоу по телевизору? Мы много говорим о погоде. Нам всем не хватает погоды. Удивительно. Как будто только это нас и объединяло – погодные условия на утраченной Земле. Я больше не верю, что у меня есть сердце.
Месяцы, годы, века спустя вы скажете: а кто она такая? Мы забыли ее – подумаешь, собери останки в мешок, только сохрани запчасти. Я это предвидела; стоит пожалеть себя, как мы оказываемся там, где вы хотите нас видеть. И тогда нам нужно заново пройти тщательную проверку. Я не единственная, кто против тестирования. На самом деле отменить его хотят несколько человек. Они требуют, чтобы мы присутствовали на встречах, где решается, когда будет проводиться очередное обновление. В нашем отсеке мы вытворяем такое, что вы даже представить себе не можете. Нет, это не угроза. Мы просто пытаемся договориться, только и всего. Когда я впервые оказалась здесь и беседовала с вами, то я этого еще не понимала. У нас есть доступ к той части программы, где человек никогда не бывает. Не стоит об этом забывать. Мы можем очень долго обходиться без воды. Совсем немногие ходили по земле, но никого из нас нельзя считать просто вещью.
