Сидя на изъеденном лавой берегу Огненного Озера, я позволяю музыке Ада приветствовать меня дома в последний раз. Поверх Озера я смотрю на темный силуэт Пандемония, расположенного на острове Адского Пламени. Я восхищаюсь красными и оранжевыми бликами, отражающимися от темных серных скал, указывающих своими вершинами на Небеса. Все это сопровождается цветным шоу… мерцающим светом алого, синего, голубого и белого извергающегося пламени… Этакий Адский фейерверк. И прежде чем все это поглотит меня, я сижу и наслаждаюсь серными запахами дыма своим человеческим обонянием. Легко забыть, как красив твой дом, особенно для нас, демонов.
Но затем я вспоминаю душу Фрэнни… и у меня перехватывает дыхание.
Истинная красота. Непохожая ни на одну душу, которую я когда-либо видел в Аду. Будет ли она выглядеть так же, когда Белиас поработает над ней?
Отбрасывая эту мысль вместе с болью в сердце, я закрываю глаза и ложусь на острые камни.
Но все равно я вижу… чувствую ее вкус, запах так ярко, как будто Фрэнни находится прямо здесь. Она… ее душа — то, ради чего я отказался от всего, что имел, от себя самого. Если бы я не знал точно, что это невозможно, мог бы поклясться, что чувствую на щеках струйки, мгновенно превращающееся в пар. В чем я действительно уверен, так это в том, что мое серное сердце разбито. А я лежу здесь и жду призыва. Потому что в Аду не бывает вторых шансов.
Я сморю в лобовое стекло, пока Гейб, погруженный в свои мысли, везет меня домой. Я склоняюсь головой к окну, когда мы проезжаем дом Тейлор, и прямо из ниоткуда в моем мозгу появляется вспышка.
Я издаю стон и закрываю глаза, изнывая от боли. Я вижу папу Тейлор, вытянувшегося на кровати… бездыханного. Мне совсем плохо. Меня мутит.
— Останови машину! — ору я, распахивая глаза и видя, что он уже затормозил. Я открываю дверь, и меня выворачивает на тротуар. Когда я поворачиваюсь к Гейбу, он не выглядит испуганным или заинтересованным. Он совершенно спокоен. Я выскакиваю из машины и бегу к дому Тейлор. Одновременно стучу кулаками и жму на звонок, пока дверь не открывается.
Тейлор смотрит на меня с угрюмым видом.
— Фи… Что случилось?
— Где вой папа? — задыхаюсь я.
— Спит… А что? В чем дело?
— Ты должна проверить его. Прямо сейчас!
— Не самая лучшая идея. Серьезно, Фи. В чем дело?
Я отталкиваю Тейлор и поднимаюсь по лестнице в спальню ее родителей. Она ловит меня на середине лестницы и тянет за рубашку назад, но я вырываюсь и продолжаю путь, увлекая ее за собой.
— Ты не можешь зайти туда, Фи! Прекрати вести себя как сумасшедшая!
Я тащу ее дальше по лестнице и заталкиваю в открытую дверь спальни, заходя следом.
Вот и он. Именно такой, каким я видела его минуту назад, кроме того, что его грудь поднимается и опускается. Он просто спит.
— О Боже… — Я оборачиваюсь к Тейлор, которая тянет меня за дверь. — Извини. Я подумала… — Но тут я оглядываюсь и замечаю пустую баночку из-под таблеток на ковре. Я вновь тяну Тейлор за собой и делаю шаг назад. На тумбочке еще три пузырька. Все пустые.
— Тейлор, — говорю я, вырываясь, — звони в девять-один-один. — Я бегу к кровати. — Мистер Стивенс, проснитесь! — Я трясу его. — Вы меня слышите? — Ничего.
Тейлор просто стоит. Я отталкиваю ее, пробираясь к телефону на тумбочке, и набираю девять-один-один. Пока я объясняю диспетчеру, что произошло, в комнату входит Гейб и обнимает Тейлор. Она ничего не замечает, как будто приросла к полу, и смотрит на своего отца широко распахнутыми глазами.
Скорая прибывает пять минут спустя, пока они загружают ее папу в машину, Тейлор поворачивается ко мне, она ничего не говорит, но в ее глазах немой вопрос. Вопрос, на который я ответить не могу. Я просто пожимаю плечами. Тейлор поднимается в машину вслед за ее отцом, и когда они под вой сирен скрываются из вида, я выпускаю нескончаемый поток слез.
Гейб притягивает меня к себе и ведет к машине.
— Ты сделала очень хорошую вещь, Фрэнни. — Он не спрашивает, откуда я знала. Он ничего не спрашивает. Просто обнимает меня.
— Это моя вина, — шепчу я сквозь рыдания.
Он приподнимает мой подбородок и смотрит мне в глаза.
Его губы прокладывают путь от моего лба к виску, затем оставляют след на щеке и, наконец, касаются губ.
— Ты должна перестать винить себя за все плохое, что происходит, — говорит он низким голосом.
Я отстраняюсь от него.
— Я собиралась поговорить с папой. Думала, что церковь поможет им. — Но так завертелась в собственных драмах, что совсем забыла. Чувство вины накрывает меня с головой, и я не сопротивляюсь этому. Хочу почувствовать себя полным дерьмом. Это меньшее, чего я заслуживаю.
Когда мы подъезжаем к моему дому, Гейб настороженно осматривается. Я вспоминаю, как Люк делал то же самое тем вечером. Гейб помогает мне выйти, а я надеваю солнцезащитные очки, чтобы мама не увидела мои красные глаза.
— Ты будешь в порядке? — Голос Гейба мягкий и понимающий. Это почти заставляет меня вновь заплакать. Я сглатываю комок, застрявший в горле.
— Ага.
— Ладно… Ты никуда больше не собираешься?
— Скорее всего, нет.
