Ночью ему не спалось. Он пробовал смотреть «Во все тяжкие», но постоянно отвлекался на собственные мысли. Заварил крепкий чай, но так и не выпил, оставив его остывать на столе. Шатался по квартире, не зная, за что зацепиться, чтобы вынырнуть из отупляющей нетерпеливой тоски. Весь мир заполнила тишина – такая густая, что даже время увязало в ней, остановилось. Немов испугался, что замершие стрелки часов больше никогда не сдвинутся, и он так и будет парить в тугом безвременье, в полушаге от конечной цели.
«Так и спятить легко», – Андрей тряхнул головой, с усилием возвращаясь в реальность. Нужно чем-то занять себя, поговорить с кем-нибудь. Да только нет у него ни одного знакомого, которому бы он мог открыться или хотя бы просто позвонить посреди ночи, чтобы поболтать ни о чем. Он успешный финансовый аналитик, у него не бывает мгновений слабости – по крайней мере, так должны считать все окружающие. Разве что… Андрей пролистал список контактов в телефоне, нажал на вызов абонента, но тут же оборвал соединение, устыдившись порыва. Что за бред в самом-то деле?
Через десять секунд дисплей айфона ожил. Соня перезванивала.
– Привет! Не знаю, случайно ты меня набрал или нет, но решила уточнить.
– Прости, я тебя разбудил?
– Нет, я читала.
– В три часа ночи?
– Что в этом странного? Ты вот тоже не спишь.
– Туше.
Молчание.
– Соня?
– Да!
– Туше – термин из фехтования. Признание поражения.
– Спасибо, что объяснил. А то я устала после каждой нашей беседы насиловать гугл. Ты хотел меня о чем-то спросить? У тебя все в порядке?
В ее голосе звучала неподдельная теплота, и Андрей вдруг размяк, поплыл.
– Если бы ты узнала, что твоя единственная заветная мечта, о которой ты грезила с юности, вскоре сбудется, что бы ты почувствовала?
– Хм, – Соня задумалась. – Загрустила бы, наверное.
Ответ его удивил.
– Почему загрустила бы?
– Когда у тебя много желаний и они осуществляются потихоньку, на протяжении всей жизни, это весело. А когда одно… К чему же тогда стремиться после того, как оно исполнится?
– Не стремиться. Наслаждаться покоем, – с сомнением произнес он.
– Я не великий философ, ты знаешь, – девушка держала трубку так близко, что он слышал ее дыхание. – Но вывод напрашивается сам собой: если счастье в покое, зачем вообще ставить цели?
– Я не знаю, в чем счастье. А ты?
– Раньше мне казалось, что счастье – когда тебя любят.
– А сейчас?
– А сейчас мне так не кажется, – выпалила Софочка и осеклась, смутившись.
Андрей улыбнулся.
– Ладно, извини, что лезу. Спокойной ночи, Соня.
Две вещи в женщинах оставались для него загадкой: оргазм и мыслительный процесс. И то и другое слабый пол умеет имитировать. Попробуй разберись.
Он поставил мобильный на зарядку, забрался в постель и спустя пять минут уже спал.
Четыре корпуса с незатейливой архитектурой располагались по углам большого квадрата. Вдоль его сторон находились приемное отделение, часовня, кухня и рабочий цех. Внутренний двор, куда Крайтона вместе с остальными заключенными вывели после утренней переклички на прогулку, был обнесен забором высотой двадцать футов с колючей проволокой под напряжением и шатром из кабелей против вертолетов.
– Отсюда когда-нибудь сбегали? – спросил Томас.
Тьяго поежился: синтепоновая куртка не спасала от промозглой сырости. В теплое время года на улице можно было подтягиваться или жать штангу, но зимой оставалось только вышагивать вдоль забора и маяться бездельем.
– Я не знаю, амиго. Вроде слышал что-то, но в детали не вникал. Если что-то и случается, огласке такое не придают, сам понимаешь. Я, честно говоря, не особо интересовался. Мне выходить скоро, я же не умалишенный о побеге думать.
Заключенные вяло бродили по двору, не получая удовольствия от прогулки на холоде. Кирпичные стены не являлись преградой ледяному ветру – казалось, он налетал прямо сверху, пикируя вниз подобно охотящемуся ястребу, проникал в рукава и за шиворот, ввинчивался в игольные отверстия стежков на ткани.
Томас вдруг подумал, что даже ядреный зимний воздух, проникающий за тюремный забор, мгновенно утрачивал свежесть, пропитываясь царившей здесь атмосферой одиночества и униженности.
В скученной оцепеневшей толпе выделялись несколько осоловелых лиц.
– Уже приняли дозу, – пояснил Тьяго.
Запрещенные вещества в тюрьму поступали двумя способами: через охранников или через визитеров с воли. Пакетики с дурью прятались под одежду, обматывались скотчем, чтобы не унюхали собаки. Процедура передачи обычно проходила в конце свидания. Друзья обнимались и незаметно для надзирателей совершали хитрые манипуляции. С подружками было и того проще: при поцелуе наркотик передавался изо рта в рот и прятался под язык. При угрозе личного досмотра – глотался. Из желудка пакетик извлекался рвотой или естественным путем; бывали случаи, когда целлофан с отравой повреждался в желудке, вызывая мучительную смерть.
За пару дней Тьяго, с которым Крайтон неожиданно поладил, рассказал ему много о тюремном быте. Что-то изумляло Томаса, с чем-то он соглашался. Одно правило Тьяго не уставал повторять: не зли надзирателей.
