В окрестностях имелось множество мелких водоемов, для пикника выбрали озеро Пирамида в шестидесяти милях к северо-западу от Лос-Анджелеса. День выдался тихий – знойный и злобный ветер Санта-Анна, дувший из пустыни двое суток кряду, взял на сегодня тайм-аут.
Дорога заняла полтора часа. После указателя свернули с шоссе. Горы расступились, открыв взору восхитительное зрелище зажатого между холмами озера. По сравнению с Мичиган, оно было крохотным, как микроб, и даже обозначалось не на каждой карте, но покоряло красотой. Искусственный водоем с дамбой был построен полвека назад. Инженеры, прокладывавшие Олд Хайвей 99, перерыли местность и оставили восьмидесятиметровый конусообразный холм, из-за которого озеро Пирамида и получило название.
Путники миновали Визитор Центр и направились к береговой линии. По водной глади катались горошины лодок и гидроциклов, кто-то рыбачил, кто-то загорал, растянувшись в шезлонге.
Выбрав уютное и практически безлюдное местечко, Мэдди расстелила на траве одеяло и разделась. Треугольники белого купальника на ее смуглом роскошном теле подействовали на Фостера, как валериана на кота. Пока Тина доставала из коробки со снеками угощение, он обнял жену и принялся шутливо обнюхивать.
– Щекотно же, – довольно взвизгнула Мэдди. – Отстань!
– Когда ты изображаешь недотрогу, я возбуждаюсь еще сильнее.
– Не бережешь ты себя, милый, совсем не бережешь, – рассмеялась она, вырываясь из цепких объятий.
– Мы сегодня будем плавать? – поинтересовалась Тина, отправляя в рот ароматную сливу. Она уже самостоятельно надела надувные нарукавники и рвалась к воде.
Вчера она их здорово рассмешила. Мэдди пыталась сагитировать дочь отправиться в постель и для усиления эффекта посоветовала спросить у папы, сколько времени.
– Папа, сколько сейчас времени? – последовала совету Тина.
– Уже десять вечера, малышка.
Тина подбежала к Мэдди и радостно сообщила:
– Папа сказал, что есть время чуть-чуть поиграть.
Хитрая растет.
– Идите, поплавайте с мамой, а я к вам скоро присоединюсь, – Алекс лег на траву, надвинув на глаза бейсболку и ощущая себя неприлично счастливым. А ведь каких-то два года назад ему казалось, что в его жизни больше никогда не будет ничего хорошего, да и самой жизни тоже не будет. Ему до сих пор снились кошмары, возвращавшие его в темную камеру с красным крестом на полу. Самые ужасные события прошлого сглаживаются временем, подобно тому, как острый камень обтачивается морской водой. Проходят годы, и некогда острые края уже не могут поранить. Но сам камень никуда не исчезает, так и остается на сердце.
Алекс Фостер часто размышлял: какие причины побудили того человека не совершать убийства? Он заплатил огромные деньги, но так и не смог переступить черту. Однако больше всего Алекса удивляло другое: почему он не просто отказался от задуманного, но убедил организаторов освободить жертву? А то, что это его рук дело, сомнений не вызывало: Фостер отлично помнил, с каким лицом отпускал Хоук несостоявшегося мертвеца. С таким лицом охотники провожают вырвавшегося из капкана волка.
Алекс спрашивал себя, кто стоит за этим чудовищным клубом убийц и какими ресурсами обладают, если с легкостью позволяют себе обходить систему. Страшно представить размах, с которым они работают… Фостеру не объяснили, чей труп подбросили в тюрьму – одного из безымянных бродяг, без вести пропадающих с улиц? Кого-то из несчастных, втянутых в развлечения клуба, как некогда Томас Крайтон? Положа руку на сердце, он предпочитал оставаться в неведении.
Алекс не хотел признаваться жене в том, что произошло. Будь его воля, он бы никогда не возвращался к этой кошмарной теме, похоронив ее глубоко в памяти. Но Мэдди все равно от него не отстала бы, к тому же от ее поведения зависела его дальнейшая конспирация и их совместное будущее. Он рассказал ей все, от начала и до конца, опустив некоторые подробности. Мэдди и не настаивала на большем, видя, как тяжело давалось ему каждое слово, какое загнанное выражение появлялось на его лице. Она пообещала, что больше не будет ни о чем расспрашивать. Его Мэдди сильная. Гораздо сильнее, чем он. Она заставила его примириться с новой личностью и первой стала называть его Алекс.
– Мы не можем рисковать, – сказала она на следующий день после его возвращения. – Мой муж умер, и теперь я встречаюсь с другим. И этого другого я не должна потерять. Слышишь? Не должна!
После той беседы Фостер решил, что не станет разыскивать длинноволосого Джонни, как бы ни жаждал возмездия. Он поклялся Мэдди не подставляться и на этот раз собирался сдержать свою клятву во что бы то ни стало.
Он заставлял себя не думать о случившемся, не пытаться докопаться до истины, и со временем у него стало получаться. Лишь иногда, глядя на дочку, Алекс сожалел, что не имеет возможности сказать спасибо человеку, сыгравшему в его судьбе поворотную роль. Благодаря ему Тина жива.
