— Вишь, тебя даже с места сдвинуть невозможно, а ты туда же, в увечные воины записался! — сердито сказал наконец запыхавшийся Роман.
— Сдвинуть меня, малец, захотел, ха! Да ты скажи спасибо, что я сам тебя за пояс не заткнул, пожалел твою бледность! — насмешничал Кирилыч. Но, глянув на своего крестника повнимательнее, вдруг забеспокоился: — А ты, Ромка, сам, случаем, не из гошпиталя?
— Было дело! — махнул Роман рукой, но объяснить не успел, поскольку тем часом церковная служба закончилась и прихожане повалили из церкви. И здесь Роман тотчас определил, отчего это Кирилыч застрял вдруг в Новгороде. Рядом с теткой Глафирой гордо выступала закутанная в черный вдовий платок купчиха гренадерского роста. Груди из-под платья вдовицы выпирали, что два бастиона, но лицо было миловидным, округлым, с насмешливыми зелеными, кошачьим;и немного, глазами и сладкой ямочкой на подбородке.
— Она?..— заговорщически спросил Роман и по тому, как в полный столбняк впал Кирилыч, понял, что спрашивать было без надобности. И вот тут странное дело: ежели старшего брата Никиту, в свой час, тетка Глафира сразу не спознала, то Роману даже и объясняться не пришлось: тетка держала его уже в своих родственных объятиях.
— Сокол ты наш ясный! Племянничек ты мой любимый! — пела она намеренно громко, дабы все любопытные уличанские бабы ведали, что сей важный офицер с денщиком не кто иной, как ее племянник Ромка. Ну а после теткиных объятий Роман оказался в стальных объятиях ее мужа — кузнеца, а дале стали подходить сыновья Евдокима с женами и детками. Словом, вышел как бы полковой смотр фамилии Корневых! А в конце смотра случилось то, чего, не признаваясь еще себе в том, давно поджидал Роман,— тетка представила ему и красавицу купчиху.
— Соседушка наша новая, Евдокия Петровна, вдова купца Григория Петровича Мелентьева, что по всему городу рыбные лавки и лари держал. Чай, помнишь?
Роман обернулся и совсем рядом увидел смеющиеся кошачьи глаза, крупный алый рот и ямочку на подбородке.
А нельзя ли спроведать, что за чин-званье у господина офицера? — сладко, но не без насмешки пропела вдова.
«Вдовица-то что твой генерал-инспектор!» — хохотнул про себя Роман. И еще подумал, что голос у Дуни теплый, грудной, очень приятный голос.
- Ротмистр он, орел наш, эскадроном в лейб-регименте у светлейшего князя Меншикова командует! — степенно стал было разъяснять Кирилыч, но Роман дернул плечом, молвил не без надменности:
— Бери выше, вахмистр!
Как, неужто майор аль подполковник? — растерялся Кирилыч, но Роман прищелкнул шпорами, сорвав треуголку, почтительно наклонил голову, тряхнув буклями модного парика, купленного еще в Копенгагене, и по всей форме представился вдовице:
Полковник Новгородского драгунского Роман Корнев!
Родня ахнула, а Кирилыч аж подскочил:
Как, ты и есть тот самый новый полковник, которого здесь поджидают? — И по тому, как денщик Васька презрительно ухмыльнулся, Кирилыч понял: он самый! И тотчас в нем проснулся прежний верный вахмистр, и, подскочив к Роману, он стал докладывать ему,словно по команде, что полк ныне стоит совсем рядом, на Синем лугу, в палатках, и что временно командует им ротмистр Петька Удальцов, бывший бартеневский адъютант. — Господин адъютант вместе со мной в гошпитале обретался, а как узнал, что формируют опять новгородских драгун, так и возвернулся в кавалерию. И то сказать, надоело служить в пехоте, тянет в седло... — рассеянно слышал Роман рапорт верного Кирилыча, а сам чувствовал, что совсем ослеплен изумрудным блеском смеющихся кошачьих глаз новгородской красавицы.
— А почто же вы так бледны, господин полковник? — промурлыкала она. В отличие от охающей в восхищении корневской родни ее, похоже, совсем не удивил столь важный чин, она просто приняла его яко должное.
— И то сказать — почто? — слабо улыбнулся Роман. И, обращаясь как бы к Кирилычу, пояснил: — Я ведь забыл тебе сказать, вахмистр, что тоже с полгода в гошпитале обретался. Токмо гошпиталь тот королевский, в датской земле, в граде Копенгагене...
— Гошпиталь, он везде гошпиталь! — улыбнулась вдовица.— И вам самое время не полком ныне командовать, а отдохнуть с дальней дороги! Так ведь, тетка Глаша?
— Так, так! — засуетилась тетка.— Пойдем-ка к нам, племянничек, мы тебе и баньку стопим, и постельку взобьем!
