— Так как же, кузен?— Карл повелительно протянул руку через стол.
— Я не только охотно покажу эту шпагу своему брату королю Карлу, но и дарю ее!— Август протянул шпагу эфесом вперед и вложил ее в ладонь шведа.— Ведь псе в этом замке принадлежит моему гостю!— И бедный Август осушил-таки огромный бокал токая, подвинутый княгиней Козель.
Но все смотрели только на прославленного викинга. Карл чувствовал, что он сейчас был не в центре застолья, а в центре мировой политики. И по мере того как он стучал царской шпагой по столу, привлекая всеобщее внимание, всем слышалось, как переворачивалась еще одна страница истории.
— Господа, царь Петр предложил мне мир, но мир для купца, а не для воина. Спор между царем Петром и мной решит только меч! — И сильным взмахом шпаги Карл срубил горящие свечи,— Генерал Шпарр,— отдавал он первый боевой приказ в новом походе,— назначаю вас комендантом Москвы!
Пьяный воинственный вопль драбантов огласил исполинский зал старого рыцарского замка.
— Вы обязательный человек,, граф Пипер. Сегодня же мой человек доставит вам тридцать пять тысяч рейхсталеров!-— шепнул австрийский посол Братиславский своему соседу по столу графу Пиперу.
— За вашу шутку со шпагой я ваш должник, графиня!— Мальборо во время менуэта на лету поцеловал руку прекрасной Авроры.— Завтра вы получите семьдесят тысяч талеров.
— Восемьдесят тысяч, милорд, восемьдесят! — сквозь журчащий смех сказала графиня.
«Мы и так платим вам вдвое больше, чем старому плуту Пиперу»,— хотел было сказать Мальборо, но промолчал. В конце концов, Англия достаточно богата, чтобы платить красивым женщинам за их заслуги! И престарелый щеголь далее повел менуэт.
Тем же вечером закованного в железо Никиту бросили в телегу и помчали в шведский армейский лагерь, чтобы оттуда переправить в Штральзунд, на галеры.
Праздник в Штольпене был последним праздником, устроенным для шведов в Саксонии. В сентябре 1707 года шведская армия форсированным маршем вышла из Саксонии, перешла Одер и двинулась на восток.
Всем придворным чинам было ведомо, что когда государь запирался на два-три дня в сумрачных покоях Преображенского дворца, это значило, что он самолично работает над чертежом фрегата, яхты или скампавеи для воронежской, петербургской или ладожской верфи. Петр был корабелом по природному призванию, и вся Россия, должно быть, представлялась ему иногда огромным кораблем, который надобно было удачно спустить со стапелей в открытое море, уловить в паруса попутный ветер и отправиться в грядущее плавание. Когда царь колдовал в своем кабинете над корабельными чертежами, он отдыхал душой, поскольку наверное знал, что корабль, построенный по этим чертежам, будет обязательно спущен на воду.
А вот удастся ли пустить в открытое море такой огромный корабль, как Россия? Это Петру до Полтавы было неведомо. Были пробиты два небольших окна в море: одно в устье Невы, другое у Азова. Но оба окна могли и захлопнуть: первое — шведы, второе — турки. И нсе-таки Петр упрямо строил корабли: и на Ладоге, и в Воронеже. И с каждым построенным кораблем росла и крепла вера, что быть России морской державой.
Сонцев примчался в Преображенское в счастливый момент: Петр только что закончил чертеж сорокапушечного фрегата для воронежской верфи. Он тотчас приказал впустить Сонцева и, показывая на полный чертеж фрегата, с каким-то детским простодушием воскликнул:
— Каков красавец! Нравится?
Сонцев отвесил почтительный поклон и ответствовал, что вся Европа почитает господина главного шкипера первым корабелом среди государей.
— Первым и, почитай, единственным! — добродушно рассмеялся- Петр,— Король Людовик Четырнадцатый вместе с иезуитами замаливает грехи в спальне госпожи Ментенон, австрийский император Иосиф лечит свои хвори в Карлсбаде, турецкий султан не вылазит по неделям из сераля, король Август пьет запоем, английская королева Анна пускает слезу над нравами своих подданных,— Петр шутливо загибал пальцы, перечисляя своих венценосных собратьев, — а шведский Каролус, почитаю, опять ныне в поход собрался? Аль ты мне от него мир привез?— И Петр вопросительно взглянул в глаза Сонцеву.
Тот дипломатично развел руками и отвел взор: знал, что царь может и за дубинку взяться из-за встречного дерзкого взгляда. Прав Петра был крут и переменчив. Вот и сейчас, по мере того как Сонцев рассказывал о своих неудачных переговорах со шведским королем в замке Штольпен, у Петра тяжело заходили желваки на скулах. Но усилием воли царь переборол нервный тик и сказал спокойно и не без насмешки:-
— Брат мой Карл воображает себя Александром Македонским, но он не найдет во мне Дария.
Фраза эта столь понравилась Петру, что он повто рил ее за обедом и будет еще много раз повторять перед разными послами и генералами, пока фраза та не станет исторической и столь известной, что ее передадут, через окольные каналы, даже шведскому королю.
