Поскольку конверт уже вскрыли, я вынул из него тонкий листок бумаги. На нем было напечатано без подписи следующее: «Удалить пулю из трупа — это еще не значит установить причину смерти. Почему бы не сделать полное вскрытие тела?».
Эдгертон прочел текст, глядя через мое плечо, и спросил:
— Что имеет в виду мистер Мередит?
Я молча вложил листок в конверт и опустил его во внутренний карман пиджака.
— Вы не собираетесь отправить это по адресу, сэр? — воскликнул Эдгертон.
— Нет.
Сержант Пуше вновь допрашивал нас в этот день и на следующий. Несомненно, он подозревал, что Орвилл был убит, но доказательств ему явно недоставало.
Во время другой вечерней прогулки я случайно встретился с Амантой. Мы вместе направились к особняку, и после нескольких ничего не значащих фраз я неожиданно для себя спросил ее:
— Правда, что вы провели какое-то время в тюрьме?
Это, разумеется, был неуместный вопрос, что иногда типично, к сожалению, для моего поведения, и, задав его, я подумал, что она не удостоит меня ответом. Но ошибся.
Она некоторое время наблюдала, как играет ветер комами ив, а затем сказала:
— Да, это правда. Я призналась, что убила своего мужа.
— Почему?
— Из-за его денег, конечно. — Она холодно посмотрела на меня.
Я улыбнулся.
— Вы меня не поняли. Меня не особенно интересует, почему вы убили. Я хотел спросить, почему вы признались? Мне кажется, вы вполне способны подготовить и осуществить «безупречное» убийство. Думаю, что у вас хватило бы ума все сделать так, чтобы вас не арестовали, по крайней мере, не разоблачили.
— Становится довольно прохладно, — заметила она, подняв воротник пальто и давая понять, что разговор ей неприятен. Однако это меня не остановило.
— Чтобы удовлетворить мою излишне навязчивую любознательность, ответьте: вы действительно отравили вашего мужа?
— По-моему, я довольно ясно вам сказала: я призналась в убийстве.
— Уважаемая, Аманта, не уходите от ответа. Да, вы признались в убийстве. Мне просто интересно узнать, соответствует ли истине это признание?
Она молчала, пока мы не подошли к входной двери.
— Если я вам скажу, что я не давала яд моему мужу, вы спокойнее будете выпивать ваш традиционный стакан апельсинового сока?
— Речь идет о более важном.
— Я провела четырнадцать лучших лет моей жизни в тюрьме. — Слезы увлажнили ее глаза. — Не кажется ли вам, что теперь жизнь дает мне право на убийство? Или на две убийства? Или на три? — Тут она улыбнулась, обнажив в темноте безукоризненные зубы. — И я достаточно умна, чтобы не наделать ошибок, не так ли?
На следующее утро, когда я поднимался после завтрака из-за стола, я поморщился.
— В чем дело, сэр? — участливо спросил Эдгертон.
— Я почувствовал странную боль в пателле.
Дворецкий поставил посуду на поднос.
— Могу я вам помочь, сэр?
— Нет. Возможно, нет ничего особенного. — Я зажег сигару. — Думается, мне лучше прогуляться по саду.
Я спустился вниз, но, вместо того, чтобы направиться в сад завернул в библиотеку. Там никого не было. Я выбрал угол потемнее, уселся в кресло и стал ждать.
Через пять минут в комнату вошел Эдгертон и направился к стеллажу, где хранились словари. Торопливо он стал листать толстый том.
— Пателла, — сказал я и повторил по буквам. — П-а-т-е-л-л-а.
Эдгертон замер
Я встал и подошел к нему.
— Пателла означает коленная чашечка И поскольку мы уточнили о чем идет речь, я могу лишь добавить, что она у меня ничуть не болит и раньше не болела.
Улыбаясь, я обнажил слегка зубы.
— Эдгертон, неожиданно меня осенило, что я получал проколотые куклы после определенного факта. Стояло мне пожаловаться на головную боль… и, о чудо! — через десять минут я нахожу привязанную к ручке двери куклу, у которой в голову воткнута иголка.
Глаза Эдгертона бегали по сторонам и упорно избегали моего взгляда.
— Размышляя над подобным совпадением после получения очередной куклы, я вначале пришел к выводу, что в моей комнате спрятан микрофон. Ибо стоило мне вслух выразить какое-нибудь недомогание; как тут же кто-то, как мне казалось, сидящий около подслушивающего устройства, срывался с места, чтобы проколоть куклу и подбросить ее мне. Но теперь я убедился, что никакого микрофона не было. Историю с куклами затеяли вы, Эдгертон.
— Да, сэр. Это я. — Он опустил голову на грудь.
— И это вы направили письмо с деньгами колдунье?
— Боюсь, что вы правы, сэр.
— Эдгертон, что вы можете сказать в свое оправдание? — твердо потребовал я.
— Сэр, я боялся за вашу жизнь. — Дворецкий, наконец, нашел в себе силы взглянуть мне в глаза. — Неужели вы не убедились, что с нами в доме находятся женщина-убийца и возможно еще один убийца?
— Продолжайте.
— Сэр, вы сами признались, что не нуждаетесь в этом наследстве. — Тут Эдгертон сделал отчаянный жест рукой. — И тем не менее вы неразумно, очень неразумно настаиваете на том, чтобы жить здесь. Я убежден, что кто-нибудь вас убьет задолго до окончания года. — Дворецкий вздохнул. — Но я понял, что невозможно заставить вас переехать в безопасное место одними разговорами. Поэтому я прибегнул к помощи колдовства, чтобы добиться моей цели.
— Колдовство на меня не действует.
