Как бы то ни было, несколько дней спустя я шел вечером мимо замка и вдруг услышал страшный шум и топот бегущих ног. Видимо, мировой судья против обыкновения решил принять меры. Сектанты мелькали повсюду: прыгали из окон, бегали взад и вперед, будто муравьи в разворошенном муравейнике. Кстати, не слушайте их, когда они говорят вам, будто сидят тихо и поют псалмы, когда приходят их арестовать. Пугаются не меньше, чем все другие люди.
Я стоял, со смехом наблюдая за этой охотой, как вдруг, к своему великому изумлению, увидел, что из окна титмаршеского дома вывалился мой друг Томас и кинулся в проулок.
Немедля, как поступил бы всякий настоящий друг, я кинулся за ним. Из всех глупцов, думал я, он был, несомненно, самым глупым. Поставить под угрозу свое будущее, уступить своему нелепому благочестию именно тогда, когда требовалось соблюдать полнейшую и безоговорочную приверженность господствующей церкви!
Умением бегать он не блистал, и я нагнал его без всякого труда. Он чуть не хлопнулся в обморок, когда я ухватил его за плечо и остановил.
– Что, во имя Божье, ты затеял?
– Джек? – произнес он с глубочайшим облегчением. – Хвала Богу, а то я было подумал, что ты стражник.
– Да так оно и было бы! Ты с ума сошел?
– Да нет. Я…
Однако его попытку объяснить свои глупости тут же прервало появление двух городских стражников. Мы стояли в тупике, да и бежать все равно было поздно.
– Помалкивай, опирайся на мое плечо, а остальное предоставь мне, – шепнул я при их приближении. – Доброго вам вечера, судари, – вскричал я заплетающимся языком, словно был куда пьянее, чем на самом деле.
– И что вы тут двое делаете?
– А! – сказал я. – Так что, мы опять не успели к закрытию ворот?
– Студенты, значит? Какого колледжа, скажите, будьте добры. – Он прищурился на Томаса, притворившегося пьяным весьма неубедительно. Если бы он хоть раз в жизни напился, то сумел бы изобразить опьянение правдивее. – Где вы были последние два часа?
– В кабаке со мной, – сказал я.
– Я вам не верю!
– Да как ты смеешь сомневаться в моем слове? – ответил я мужественно. – А где, по-твоему, мы могли быть?
– На противозаконном сборище.
– Да ты шутишь, – сказал я, убедительно смеясь над нелепостью такого предположения. – Или я похож на святошу? Может, мы и пьяны, но не от Слова Божьего, счастлив я сказать.
– Я про него. – Он ткнул пальцем в совсем побелевшего Томаса.
– Он-то? – вскричал я. – Вот уж нет! Да, сегодня он познал экстаз, но совсем не божественный. Уверен, впрочем, что дама поручилась бы за его истовость. Пусть вас не вводит в заблуждение его смиренный вид.
При этих словах Томас покраснел, и, к счастью, это было истолковано как признак стыда.
– Я же играл в карты, и с немалым успехом.
– Да неужели?
– Ну да. И нахожусь в великолепном расположении духа. Хотел бы поделиться своей удачей со всем белым светом. Вот, сударь. Возьмите этот шиллинг и выпейте за мое здоровье.
Он взял монету, поглядел на нее, и алчность взяла верх над долгом.
– А если вы гоняетесь за квакерами, – продолжал я весело, едва монета перекочевала в его карман, – так я видел, как двое самого угрюмого облика пробежали вот там не далее трех минут тому назад.
Он посмотрел на меня и ухмыльнулся во весь беззубый рот.
– Спасибо, сударь. Но ворота-то уже закрылись. И если вы еще будете тут, когда я вернусь…
– Не бойся! А теперь припустите, не то не догоните их.
Они кинулись прочь, и я испустил глубочайший вздох облегчения, а потом повернулся к Томасу, который совсем позеленел.
– Ты мне должен шиллинг, – сказал я. – А теперь уберемся отсюда.
Мы молча пошли к Новому колледжу; нам необходимо было поговорить, но у меня и думать нечего было: я же делил комнату с моим наставником, а он, наверное, уже лег спать. Томас, однако, был теперь магистром богатого колледжа, мог свободно приходить и уходить, не считаясь с запретами, превращавшими мою жизнь в ад. Пусть его комната была маленькой и убогой, зато ему не приходилось делить ее со своими студентами – великолепное нововведение, которое вызвало много толков и пересудов.
– Друг мой, ты, наверное, совсем помешался, – сказал я в бешенстве, едва дверь закрылась. – О чем ты думал? Если уж тебе так приспичило, уступай своим чувствам наедине с собой, но выставлять их напоказ, подвергая себя опасности попасть в тюрьму, когда надеешься получить приход и жениться, это чистейшее безумие.
– Я не…
– Ну конечно, нет! Ты просто оказался среди квакеров, не зная, кто они такие, а из окна вылез и побежал, только чтобы поразмяться.
– Нет, – сказал он, – я был там по своему выбору, но по веской причине.
– Никакая причина не может быть достаточно веской!
– Я пошел, чтобы поговорить кое с кем. Показать, что мне можно доверять.
– Почему?
– Потому что я все-таки могу прихода не получить.
– И не получишь, если будешь вести себя так.
– Ну выслушай же меня, – сказал он умоляюще. – Гров старается его добиться и уже заручился поддержкой нескольких членов факультета, на которых я рассчитывал. А теперь он уламывает смотрителя.
– Но как?