Но вскоре я получил некоторый намек на то, что мне предстояло: примерно за два часа до зари я уснул, о чем горько пожалел. Мне следовало бы немедля покинуть этот дом, снова отправиться в путь. И тогда бы я избежал самого чудовищного ужаса этой и без того страшной ночи. Не знаю, как долго я спал, но было еще темно, когда меня разбудил некий голос. Я откинул полог кровати и ясно увидел в проеме окна женскую фигуру, наклоняющуюся так, будто она стояла снаружи, хотя этаж был третий. Лица я не различил, но волнистые черные волосы сразу же подтвердили мое подозрение. Это была девка Бланди.
– Мальчишка, – шипела она снова и снова, – ты потерпишь неудачу. Уж я постараюсь!
Потом со вздохом, который больше напоминал вздох ветра, нежели человеческий, она исчезла.
Более часа я просидел на кровати, дрожа от холода, но наконец сумел убедить себя, что это был всего лишь лихорадочный бред смятенного и истомленного разума. Я убеждал себя, что этот сон ничего не значит, как ничего не значил тот, первый. Я напомнил себе о предостережениях мудрых священнослужителей, что вера в такие игры воображения – это гордыня. Однако они ошибались. Да, я не отрицаю, что многие так называемые пророки, которые объявляют свои сны божественными откровениями, не более чем безмозглые невежды, принимающие сонные миазмы за ангелов, а брожение соков – за Глас Господень; тем не менее некоторые сны, бесспорно, ниспосылаются духами. И не все исходят от Бога. Когда я снова лег и попытался уснуть, меня тотчас разбудил ветер, стуча оконной рамой, и тут я вспомнил, что не открывал окно перед тем, как лечь спать. И все-таки оно было открыто, а рама закреплена, хотя и не моей рукой.
Я изменил свой план, когда утром спустился вниз, и покинул дом настолько быстро, насколько позволяла учтивость. Я не попрощался с моей матерью и уж тем более с дядей. Мне был противен их вид, и я боялся открыть им, что я разоблачил их козни.
Не стану описывать бурю чувств, бушевавших в моей груди, пока я добирался до границы, разделяющей графства Варвикшир и Оксфордшир; что моя душа пылала жаждой мести, должно быть понятно и без слов, и я не склонен излагать на бумаге то, чего не мог не испытать любой человек в моем положении. Моя задача – излагать, что я делал, а не что я при этом ощущал: чувства преходящи, и описывать их – напрасная трата времени. В человеческой истории важны только славные деяния, только они и служат уроком для потомства. Нужно ли нам знать, что почувствовал Август, когда получил известие, что битва при Акциуме распространила его власть на весь мир? Умножит ли славу Катона описание его чувств, когда кинжал пронзал его грудь? Чувства – это лишь уловки дьявола, насылаемые, чтобы ввергать нас в соблазн, сомнения, колебания и затемнять содеянное, как доброе, так и злое. Ни один разумный человек, думаю я, не обращает на них внимания, ибо они отвлекают, ввергают в женскую чувствительность, которую надлежит прятать от всего света, если уж не удастся подавить ее в сердце своем. Наш долг – преодолевать страсти, а не расписывать их силу.
И я упомяну только, сколь меня тревожило, что не успевал я сделать несколько шагов вперед тут, как на меня нападали там. Чем дольше я выслеживал Джона Турлоу, тем больше демонов выслеживало меня. Мне никак не удавалось избавиться от тревоги, рожденной снами и видениями, но мозг мой был так затуманен, что очевидная их причина оставалась скрытой. И я бесплодно размышлял над этой дисгармонией, пока шагал на юг по землям, где война бушевала особенно яростно, и милю за милей читал летопись опустошений, которые претерпели эти края. Столько зданий, столько великолепных домов все еще оставались разрушенными – у их владельцев, как и у моего отца, не было денег, чтобы отстроить их заново. Господские дома оставались сожженными или разобранными на кирпичи, заброшенные поля заросли бурьяном – ведь арендаторы бездельничают, если над ними нет твердой руки, которая напоминает им об их месте.
В Саутеме я остановился, одолеваемый меланхолией, которая всегда подстерегала меня, и в надежде обрести равновесие и крепость духа потратил день на то, чтобы мне пустили кровь. Потом меня охватила слабость, и я израсходовал лишние деньги, заплатив за ночлег.
Само Провидение подсказало мне сделать это, так как за вечерней трапезой я услышал, что через городок в этот самый день проехал великий маг, целитель, умудренный во всех областях духа. Человек, который рассказал мне про него – сыпавший шутками, но в душе полный страха, – объяснил, что он ирландец и его ангел-хранитель неусыпно бдит над ним, оберегая от всех зол. Он принадлежит к тем adepti[28], что исцеляют, просто проведя рукой по месту недуга, и состоит в постоянном общении со всевозможными духами, которых способен видеть, как простые люди видят друг друга.