Помнится, когда Кавалеров пришел к Хингану в первый раз с заказом, тот выслушал его, однако ответа не дал. И вообще, у Кавалерова создалось впечатление, что Хинган слушал его не очень внимательно. Сидел, позевывал, барабанил по ручке кресла, а сам глаз не спускал с пальцев визитера. Ну, тот умел себя держать: руки лежали на коленях вяло, словно этот жизненно, а вернее, смертельно важный разговор не больно-то его и волновал. Сказать по правде, он был бы не прочь, если бы Хинган счел его не самим заказчиком, а всего лишь посредником. И когда Хинган попросил отсрочки, Кавалеров решил, будто день понадобился исполнителю для сбора информации о посетителе.
Святое дело! Он кивнул и вежливо распрощался, уточнив время завтрашнего визита.
Наутро он проснулся с четким решением увеличить сумму вдвое, если Хинган начнет упираться. Десять тысяч баксов за исполнение мечты всей твоей жизни – цена никакая! Теперь он не сомневался, что все пройдет как надо. Душегубство по заказу может претендовать на звание третьей древнейшей профессии, так что о каких-то моральных запретах и речи нет. А Хингану всегда были нужны деньги, хотя он и слыл среди своих человеком не только не бедным, но и весьма изобретательным к добыванию средств. Так, свое первое состояние он составил очень своеобразным путем: являлся за двенадцать-четырнадцать часов до отлета к евреям, отъезжающим на постоянное жительство в Израиль, и, держа в руке пистолет, любезно предлагал ультиматум: либо вы делитесь своим богатством (драгоценности ведь багажом не отправляют, да и баксы в те годы не больно-то доверяли банкам!) и отбываете на историческую родину живым и здоровым, либо… либо с дыркой в черепе остаетесь в
Хинган принял его гораздо любезнее, чем вчера, и Кавалеров почувствовал, что дело, скорее всего, сладится. Сегодня был и коньячок поднесен, и длинные тонкие сигарки лежали в коробочке, да и посадил его Хинган в то кресло – антикварное, неописуемой ценности, – в котором сидел вчера сам.
Еще раз перечислил все пожелания Кавалерова, и тот понял, что вчера Хинган просто для видимости ваньку валял, а на деле ничего не пропустил мимо ушей. Кое-что, впрочем, он перепутал, однако Кавалеров не поленился объяснить еще разок.
– А цена, значит, пять тысяч? – уточнил Хинган.
Кавалеров повел бровями: да, мол.
– Торг уместен?
Кавалеров легонько прищелкнул языком. Вот оно. Хорошо, что он еще вчера все для себя решил!
– Как говорится, пуркуа бы не па? Уместен, уместен.
– Замечательно! – с облегчением улыбнулся Хинган. – Тогда вот мои встречные условия. Все, что ты хочешь, я сделаю. Вместе с двумя ребятками. За них вполне ручаюсь – перо мне в бок, если хоть что-то будет не так! Но, ты уж извини, сумма в пять тысяч баксов кажется мне за такую работу нелепой.
Кавалеров прищурился.
– Я готов сделать это… за три с половиной тысячи.
Кавалеров дрогнул стаканом и едва не вылил себе на причинное место пятизвездочный коньяк. Да, похоже, он на своих северах крепко отстал от жизни!
– Воля твоя, – собрался он наконец с мыслями. – Желаешь все деньги вперед?
– Ты не понял, – дружески сказал Хинган. – Деньги мне вообще не нужны. Я назвал три с половиной, потому что именно столько ты выложил на Арбате в антикварной лавке за свой коллекционный перстенек. Не надо спорить: я вчера весь день справки наводил как угорелый, зато информация из первых рук, и самая достоверная! Мне нужен твой перстень – и больше ничего.
Кавалеров растянул губы в улыбке. Да, он искренне счел все это шуткой!
Хинган не стал тратить время на слова: взял со стола плоскую шкатулочку и подал Кавалерову. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это не шкатулочка, а фотоальбом.
Нет, Хинган отнюдь не приглашал гостя полюбоваться видами природы или красотами туристических маршрутов. В альбоме лежало одиннадцать снимков, и это все были изображения перстней.
С первого взгляда изумленному Кавалерову почудилось, будто это одиннадцать фото его собственного перстня.
