– Ах да, – доставая из папки фото покойного Григорьева, сидящего за рабочим столом, проговорил капитан. – Вот. Наши ребята укрупнили снимок, а это вот исходный вариант. Это он?
– Гм. Признаться, я уже плохо помню. Но думаю, что Евдокия Андреевна непременно его узнает. Ведь это ей подарил его Григорий Распутин.
– Знаете, удивительно слышать, что вы знакомы с человеком, лично знавшим эту одиозную личность, – заметил капитан.
– Да, мне, признаться, тоже. Но она о нем очень тепло отзывалась. Говорила, что старец вылечил ее бабушку, да и ей очень помог.
– Чего не бывает, – поднимаясь, согласился Юрий Петрович.
Яков Михайлович с легким трепетом нажал на кнопку электрического звонка. Ничто, казалось, не изменилось в этом доме, в этом подъезде с тех давних пор его юности. Впрочем, как же не изменилось? Изменилось, и еще как. Снесли во дворе старый покосившийся дровяной сарай, в квартирах теперь паровое отопление, и звонок не механический, а электрический. Фонтан во дворе давно не работает, почти развалился, но зато рядом с ним появилась новенькая горка, в виде железной ракеты, а вот в остальном, пожалуй, все так же.
Лязгнули замки, дверь распахнулась, и перед Яковом Михайловичем предстала худенькая невысокая женщина в темно-синем платье с нарядным белым кружевным воротничком.
– Здравствуйте, Евдокия Андреевна. С новорожденным вас, – протягивая хозяйке букет, неловко пошутил полковник.
– Яшенька, здравствуйте. Проходите, пожалуйста, Андриан Дементьевич в гостиной, ждет вас. Какие цветы красивые, – поднося к лицу гвоздики, проговорила она благодарно. – Давайте пальто и проходите.
В комнате в стороне от накрытого стола на диванчике сидел Андриан Дементьевич. Погрузневший, поседевший, с очками на носу и газетой в руках, он являл собой пример образцового советского пенсионера.
– Добрый вечер, Андриан Дементьевич.
– А, Яков! Проходи! – поднимаясь навстречу и горячо пожимая гостю руку, радостно проговорил Андриан Дементьевич. – Рад, что не забываешь старика!
– А это вот вам! – протягивая подарок, смущенно проговорил Яков Михайлович. – Чтобы не скучать.
– Спасибо, хоть и лишнее, – проворчал Колодей. – Не скучать, говоришь? Ох, Яков, доживешь до моих лет, поймешь, какая это страшная вещь, пенсия! – Он оглядел уютную комнату, обставленную скромной старинной мебелью, с бежевыми занавесками и цветами на подоконнике, с фотографиями в больших деревянных рамах над диваном, с накрытым белой парадной скатертью столом, и тоскливо вздохнул. – Сидишь на диване, газетки почитываешь и дряхлеешь! Ужас. А еще меня как собачку в парк на прогулку выводят, чтобы не засиживался. И в поликлинику, давление мерить. Я уж думал, хоть бы сторожем куда устроиться. Или еще кем, лишь бы не дома сидеть. Так ведь возраст, не берут никуда! А еще вижу плохо. Эх, да ладно. Что-то я разнылся не к месту. Ты лучше расскажи, что там у вас новенького, что за дело сейчас ведешь? Хотя ты же у нас теперь начальник большой, сам-то только командуешь, – повеселев, говорил Андриан Дементьевич, усаживая гостя на диван.
– Есть одно дело, Андриан Дементьевич, – садясь рядом с учителем на диван, проговорил серьезно Яков Михайлович, – которое я бы хотел с вами обсудить.
И он изложил сухо, подробно факты убийства Бориса Николаевича Григорьева.
– Невероятно! – взволнованно чиркал спичкой по коробку Андриан Дементьевич. – Просто невероятно! Фотографии принес? С тридцать девятого года, говоришь? Что ж это выходит, а? Напортачили мы с тобой, Яков.
– И ничего подобного, – твердо проговорил Яков Михайлович. – Мы же еще в тридцать шестом знали, что перстень ушел через магазин, и след его затерялся. Возможно, его купил отец этого самого Григорьева, а потом завещал сыну. Все сходится.
– Да-да. Возможно, если бы не две вещи. Перстень это был не простой, и убийство спустя тридцать лет один в один с тем давним. Не верю я в совпадения, – покачал седой головой Андриан Дементьевич.
– Я тоже не верю.
– Значит, связь есть. Но как, через кого, если у Карякина алиби?
– Пока не знаю. Да и по Григорьеву до сих пор идет проверка. Я ребятам сказал: как только вся информация будет собрана, чтобы звонили прямо сюда. А пока вот, я фото пропавшего перстня принес, взгляните, он, не он. А то вдруг я себе нафантазировал.
Андриан Дементьевич взял в руки обе фотографии и, спустив на нос одни очки и взяв в руки вместо линзы вторые, стал пристально и взволнованно разглядывать снимки.
– Ох, надо бы Евдокии показать, – покачал он головой. – Да беспокоить ее пока не хочется. А с другой стороны, куда деваться?
Дверь скрипнула, и в комнату, улыбаясь, с огромным блюдом с пирогами в руках вошла Евдокия Андреевна.
– Ну, вот. Картошка варится. Стол накрыт, пироги на столе, минут через пятнадцать будем садиться. Потерпите?
– Потерпим, – кивнул Андриан Дементьевич. – Дуняша, взгляни на эти фотографии, Яков принес посмотреть.
Но посмотреть их Евдокия Андреевна не успела. Зазвонил телефон, и она поспешила в коридор к аппарату.
