Я сварила гречневую кашу и нажарила к чаю лепешек. К счастью, хоть заварка у этой выжиги нашлась. Теперь настал самый сложный момент: надо было начинать общение. Я заглянула в комнату. Он все так же сидел на диване, скособочившись, и в глазах вспыхивали отблески внутреннего огня. Я поежилась: так и самой рехнуться можно.
— Саша! — позвала я. — Идем обедать.
Он не шелохнулся. Тяжело вздохнув, я подошла к нему и взяла за руку. Он дал увести себя в ванную, сам намылил руки, а потом сел в кухне за стол и принялся есть, смотря вбок.
— Так и будем сидеть? — вздохнула я. — Хоть бы сказал, что каша пересолена или чай горячий. Трудно с тобой.
Он так молчал, что мне стало неуютно.
Пойду-ка я домой. Для первого раза достаточно наломалась, устала очень.
Я мыла посуду, когда в замке заскрежетал ключ. Выдра явилась проверить.
— Вы очень кстати, — приветствовала я ее, — мне нужно уходить, так что выдайте плату за сегодняшний день.
Она быстро обежала квартиру и прямо зашипела:
— Да ничего же не убрано! Милочка, да чем вы тут целый день занимались?
— С вашим недоумком любезничала! — разозлилась, а потом долго перечисляла, чем я занималась шесть часов подряд, ни минуты не присела.
— Ну ладно, — снизошла дама, — для первого дня… — И она протянула мне деньги.
Убрав в карман жалкие бумажки, я приободрилась и отчеканила:
— Все продукты кончились, он голодает. Вам следует пополнять запасы хотя бы. раз в неделю. И ему нужны фрукты и овощи. Что касается стирки…
— Есть же машина!
— Эту рухлядь вы называете машиной? — холодно осведомилась я. — И к тому же все равно порошка нет, стирать нечем.
— Как это нечем? — горячилась дама. — Вот, берете обмылочки и натираете их на крупной терке, вот так…
— О Господи, блокада, что ли! — не выдержала я.
— А вы знаете, какую он получает пенсию? — взвизгнула Лидия.
Я хотела сказать, что, по подсчетам Павлины Ивановны, дама со своим мордатым Петей столько уже нахапала в этой квартире, что прокормить инвалида хватило бы с лихвой, но не хотела подводить старуху.
— Вы мои условия знаете, если я вас не устраиваю, простимся прямо сейчас. А обмылочки можете засунуть… — Я хотела красочно описать, куда дама может запихнуть обмылочки, но сдержалась и скромно закончила:
— В мусорное ведро!
— Нахалка! — услышала я уже на лестнице.
Через два дня, когда я выбросила из головы зловредную даму с ее инвалидом, неожиданно позвонила Павлина Ивановна.
— Слушай-ка, Мария, ты приходи работать-то. Наша разорялась тут, но купила продуктов ему. А я сегодня что-то приболела, лежу вот, так что он со вчерашнего вечера там один. Ты приходи, Мария, негоже это, с живым человеком так обращаться. На том свете зачтется.
— Она зараза, она его обкрадывает, пусть ей на том свете и зачтется!
— Ей и на этом зачтется! — убежденно ответила Павлина Ивановна.
В квартире на Шпалерной я застала ту же картину. Интересно, если совсем не приходить, он очнется или так и умрет, сидя на диване? Ужасная штука жизнь. Мне бы пожалеть бедного инвалида, но, как я уже говорила, немного живого места, оставшегося в моей душе, было занято Лешкой.
Павлина не обманула: наша жадина прикупила кое-что из продуктов, даже овощей принесла и творогу. На стиральной машине стояла пачка «Лотоса». И на том спасибо!
Я сварила пустые щи, нажарила картошки, отвела инвалида в кухню и усадила за стол, а сама занялась уборкой большой комнаты. В глаза бросались невыгоревшие прямоугольники на обоях, видно, там раньше висели картины. Вот тумба под телевизор, но телевизора на ней не было. Внутри валялась одна видеокассета — начальный курс испанского языка. Значит, был и видеомагнитофон, все уволок ненасытный Петя. Вот остатки коллекции лазерных дисков, все классическое, ясно, классика даме с Петей без надобности.
Раздался звонок в дверь. Я подумала, что это Павлина Ивановна, и открыла сразу. На пороге стоял довольно симпатичный толстячок средних лет и приветливо мне улыбался.
— Здравствуйте! Я доктор Крылов.
— Проходите, пожалуйста. Вы из поликлиники?
— Как вам сказать… — слегка замялся он. — Вас разве не предупреждали о моем визите?
— Да я тут просто убираю. Вы к больному? Так проходите вот туда.
Он замешкался, снимая плащ, и, странное дело, пока он раздевался, я, почему-то отвечая на его вопросы, рассказала ему о том, как ведет себя инвалид, о его режиме, о выжиге-хозяйке, которая жалеет денег, на еду, и многое другое.
— Так все-таки вы — участковый врач? — спохватилась я.
— Не совсем, я психиатр. Зовут меня Дмитрий Алексеевич.
Он увидел Александра, который опять, сидел в углу дивана, и замолчал.
— Если я вам не нужна…
— Да-да, конечно, я потом с вами поговорю.
Они закрылись в комнате часа на полтора. Проклятая стиральная машина так грохотала и тряслась, что пришлось стоять над ней всю стирку. Потом я мыла ванну, развешивала белье, а потом, чувствуя, что красные круги перед глазами замелькали слишком часто, присела на кухне передохнуть и выпить чашку чаю. Там и нашел меня симпатичный доктор Крылов. Он долго молчал, собираясь с мыслями.
— Ну что скажете? — не выдержала я.
