– Почем знаю, пришел, а тут ты лежишь лицом в скамейку, – бурчал монах. – Думаю, поди, плохо стало…
Он продолжал бухтеть под нос, обходя часовню с веником, а Гессен все не мог прийти в себя. Шарил по скамейке, но зеркальца не было.
– А старик где?
– Какой еще старик? Не было тут никакого старика, – отвечал Литварь, – окромя меня.
– Приходил свечу зажечь, – терпеливо продолжал Гессен. – Высокий такой старик, в зеленой мантии!
– Не было никакого старика, – повторил монах. – Я пришел, а тут ты лежишь, лицом в скамейку… – и снова зашуршал веником.
Голова шла кругом, а сердце стучало и подпрыгивало. На мгновение даже показалось, что оно выскользнуло наружу и теперь горячо колотилось о грудь. Чувство было таким сильным, что Гессен невольно ощупал себя: пальцы схватили что-то маленькое и раскаленное. В ладони лежал медальон, тот самый – Гессен и сам не заметил, как надел его на шею. Зеленая змейка дрожала и переливалась огнистыми зелеными волнами. Мальчик резким движением сунул на свет. Но змейка тут же померкла, точно по мановению руки. Гессен продолжал держать руку под оконницей, но странный медальон молчал.
– Если худо, так я водой побрызгаю, – снова раздалось над ухом. – Холодненькой водой, а то свалишься где в лесу… Лежал с чего-то лицом в скамейку…
Гессен махнул рукой и вышел из часовни. От яркого света он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что солнце уже перешло за полдень. Подсвечники были пустые, вычищенные. У Литваря бесполезно спрашивать, когда он огарки убирал, опять за свое примется…
Неужели и впрямь никакого старика не было? А сам Гессен не выспался, присел в часовне на скамью, задремал, да и привиделось. Но он так ясно ощущал в руках это зеркало, ладони еще помнили холодок серебряной оправы. А ведь зеркальце было осколком того, что разбилось в каморке – вот откуда его странный вид!
Что-то хрустнуло под ногами. Гессен нагнулся и подобрал маленький перламутровый шарик.
Это была жемчужина, выпавшая из серебряной зеркальной оправы.
Внизу, в кромешной тьме, вздыхало море, а над головой глухо шумели сосны. Столько лет накатывал на берег прибой и раскачивались вершины сосен, что звуки эти, казалось, корнями вросли в Храмовую гряду и успели здесь состариться. Но теперь от этого шума было неспокойно, и бередила душу тревога.
По склонам Горы зажигались огоньки. Арвельд, не отрываясь, смотрел на них. И, может статься, сегодня видит их в последний раз. Спину припекало: это Гессен развел костерок в каменной чаше, чтобы согреться. Ночь была даже теплой для конца марта, но весь вечер его отчего-то бил озноб.
Это было их тайное место. Площадка, вымощенная каменными плитами, скрытая соснами. Частенько собирались они здесь, в их «тайном зале», болтали о делах земных, морских и чародейских. А теперь вот стояли молча и думали каждый о своем. Им нечего было сказать друг другу, словно что-то пролегло между ними и развело дороги.
Сгарди обернулся. Гессен неподвижно сидел, обняв колени, и глядел в огонь. Арвельду случалось видеть его в такой позе, но то были минуты вдохновения, когда лицо Гессена лучилось. Тогда он порой покачивался, ловя в воздухе какую-то чудную мелодию, которую напевало море, потом бегло записывал ее. И следующим утром напевала новую песню его свирель. Теперь же чародей сидел, точно придавленный к земле.
Поодаль прислонился к сосне Флойбек, скрестив руки на груди, точно закрываясь от кого-то, и блуждал мыслями бесконечно далеко от Храмовой гряды. В его обычно непослушных, дерзких глазах появилось отрешенное выражение.
– Мы уходим завтра? – спросил Арвельд. Он и так это знал, но хотел нарушить тишину. – Значит, решено?
– Завтра, – Флойбек шевельнулся, и под его ногами захрустел песок. – Вон корабль идет…
– Где?
– Поздно уже, – невпопад ответил Гессен. – А ты ведь хотел отсюда уйти… – и они снова замолчали.
– Сдается мне, мы сюда больше не вернемся, – через силу произнес Арвельд. Мысли засыпали, не успев родиться. Флойбек равнодушно пожал плечами.
– Вернемся. И еще не раз, – ответил Гессен. – На то оно и Пристанище на краю морей. Но прежними не вернемся. Воздух тяжелый – слишком много в нем предвестий. Скоро что-то случится…
– Тебе… видение было? – спросил Арвельд, начиная отходить от сна.
– Было. Скоро выйдут все сроки, и все якоря будут сорваны. Туманы рассеются, но я не вижу, что они откроют. Что-то с нами будет…
Сгарди сел рядом, глядя в огонь. Подошел Флойбек, тоже опустился на каменные плиты.
– Помните клятву, которую мы придумали тогда? – спросил Арвельд. – Присягу Советников?
– Я помню, – ответил мореход. В глазах его появилось знакомое выражение. – Как же это… Что бы ни случилось в Светлых морях, сколько бы воды не утекло…
– …сколько бы раз месяц не стал луной, – продолжил Гессен, – и хоть разрушатся горы…
– …а мы останемся прежними. И будем верны себе. Гессен с Лакоса, Флойбек с Лафии и Арвельд с Севера. Во имя Светлых морей и покровителя нашего, принца Серена.
– Клятва дана на Храмовой гряде, концом марта, в четверг-ветреник. Призываю все ветра в свидетели!