– Послушайте, ваша милость, – Паломник робко прокашлялся и поклонился. – Мы ведь идем своей дорогой, никому худа не делаем. Зачем вам этот юноша?
– Я сказал: убирайтесь, – с расстановкой ответил Сен-Леви. – Третьего раза не будет.
Паломник подобрался еще на шаг, снова отвесил поклон – низкий, до самой земли. Арвельд, не спускавший с него глаз, заметил, что он зачерпнул рукой что-то.
– Идем своей дорогой, никому худа не делаем, – повторил он. – Пустите, ваша милость.
Сен-Леви вытащил из-под плаща рапиру вороненой стали. По клинку шла черненая Асфеллотская вязь. Паломник вдруг сбросил капюшон, и пират отшатнулся от неожиданности – ему показалось, что лицо незнакомца обезображено какой-то болезнью. Паломник метнул ему в глаза горсть земли с хвоей, которую успел подобрать. Другой рукой он выбил рапиру из рук Сен-Леви и отбросил ее ногой далеко в сторону.
Асфеллот крикнул что-то на своем языке, коротко и резко, и тут же с двух сторон выступили его родичи. Одного из них Арвельд тут же сбил с ног, в это время второй замахнулся, чтобы оглушить. Сгарди вовремя увернулся, и удар пришелся плашмя. От такой силы у мальчика из глаз посыпались искры. Он скользнул наземь, схватил Асфеллота за ногу и перекинул через себя, вывернув тому лодыжку.
В это время из-за ели показался Ламор Кривой. Он, выкатив глаза, следил за дракой, стараясь, чтобы ему не попало. В руках оборотень держал сеть. Улучив момент, когда Сгарди повернулся к нему спиной, Ламор набросил ее на мальчика. А первый Асфеллот, уже поднявшись, заломил ему руки и прижал коленом к земле.
Паломник, не дав Сен-Леви проморгаться, рванул пряжку его пояса и в мгновение ока затянул вокруг дерева. Сам одним прыжком оказался около Асфеллота выхватил кинжал и кинулся на врага, метя прямо в глаза. Тот отпрянул, и Паломник рывком поднял Арвельда на ноги, резанул сеть.
Неслись со всех ног – только мелькали вокруг буреломы. Сгарди уже думал, что с дороги они сбились окончательно, когда Паломник перешел на быстрый шаг.
– Поди сюда, – он забрался в глубину лещины. – Слышишь чего?
Сгарди затаил дыхание, прислушиваясь, но вокруг было тихо.
– И я ничего не слышу, – кивнул Паломник. – Стало быть, отстали, – он отер пот. – Я тому Асфеллоту знаешь, что сделал? Помочи разрезал, на которых штаны держатся.
Арвельд, сообразив, фыркнул.
– Их брат, Асфеллоты, насмешек сильно не любят. Ничего, переживет. Дай-ка, гляну, все ли цело, – Паломник ощупал себя и вытащил из-под лохмотьев обрывок черного шнурка, на котором чудом удержалась медная монетка.
– Наше счастье, Арвельд! – Паломник бережно потер ее, счищая землю.
– Это не из тех, что у Первого рыболова из кармана сыпались?
Паломник хрюкнул.
– Нет, на эту не разгуляешься. Лет десять назад семечек стакан еще можно было купить, сейчас и того не дадут. Не знаю даже, в ходу ли они теперь.
– Дай посмотреть. Совсем стерлась… Цехин?
– Эх, не быть тебе менялой, куриная голова, – Паломник припрятал свою монетку.
– Опять за свое взялся! А я бы поел, между прочим.
– На тебя не напасешься, проглот. В монастыре повечеряем…
Арвельд долго еще вспоминал, где видел такую монету – и вправду была похожа на южный цехин, только поменьше. Потом только вспомнил – золотец, четверть дуката. На Приморском рынке он такую видел, в Лафии.
Вечерело. Темнел лес, вытягивались тени, а вокруг шла все такая же глухомань. Окоему конца-края не было видно. Арвельд давно порывался спросить, не сбились ли они с дороги, но Паломник шагал без устали, молча, глядя вперед с такой мрачной решимостью, что Сгарди всякий раз осекался на полуслове. Когда с ближайшей сосны сорвался глухарь и пролетел над самой тропой, Паломник шарахнулся в сторону.
– Фу ты ну ты, – только и произнес он. – Думал, снова кривого оборотня принесло…
В тот же миг долетел издалека гулкий звук, приглушенный лесом. Путники застыли на месте, но вокруг снова воцарилась тишина.
– Неужто показалось? – прошептал Паломник. – Ты ведь тоже слышал, Арвельд? – Сгарди кивнул.
Они стояли не шелохнувшись, затаив дыхание, но лес молчал. Паломник уже махнул рукой, но тут звук повторился снова. Потом еще и еще, все с такими же долгими, изматывающими промежутками, когда казалось – звук смолк и больше не повторится. Так прозвучало восемь ударов…
– Восемь… – круглые лягушачьи глаза Паломника заблестели. Он глянул на небо. – Это же на Салагуре к вечерне благовестят! Провалиться мне, коли не так!
Они ускорили шаги, будто невидимая обитель, поманив колоколами, исчезнет от малейшего промедления. Вскоре чаща поредела, и вот блеснуло сквозь деревья речное зеркало, озаренное вечерним солнцем. Ветер принес далекий крик чаек. А когда светило коснулось горизонта, путники вышли на каменистый речной берег.
Старик Салагур величаво нес воды к морю.
Река здесь разлилась широко и привольно. А в излучине ее, с трех сторон окруженный водой, стоял монастырь.
На закате «Лафисс» подошел к Лакосскому внешнему рейду.
Рельт сидел в каюте над картой, когда сверху подал голос старший помощник: