выскочила на улицу, и ей хоть бы что, а старый Гловер так
теперь взбеленится, точно я могла удержать ее силком!
Летит как сумасшедшая… Вот тебе и утро пепельной
среды! Как же быть? Ежели пойти искать хозяина в толпе,
так меня собьют с ног и затопчут, и никто не пожалеет о
старухе. А побежать за Кэтрин – куда там, разве за ней
угонишься? Ее, чай, и след простыл!. Пойду-ка я к соседу,
к Николу-цирюльнику, и все ему расскажу.
Покуда верная Дороти выполняла свое разумное ре-
шение, Кэтрин мчалась по улицам Перта в таком виде, что
в другое время привлекла бы к себе все взоры. Она неслась
очертя голову, нисколько не похожая на ту скромную и
выдержанную девицу, какой се привыкли видеть люди:
простоволосая, ни шарфа, ни накидки, которые порядочная
женщина, то есть женщина доброго имени и приличного
состояния, всегда надевает на себя, когда выходит в город.
Не все кругом были так возбуждены, одни – выспрашивая,
другие – сообщая о причине волнения (причем рассказы-
вали все по-разному), что небрежность ее одежды и по-
рывистость движений никого не удивляли, она могла идти
куда считала нужным, и никто не обращал на нее больше
внимания, чем на прочих девушек и женщин, которые в
страхе или жадном любопытстве высыпали на улицу: одни
– чтоб узнать причину переполоха, другие – чтоб уве-
риться, не грозит ли опасность их близким.
Продираясь сквозь толпу, Кэтрин поддалась зарази-
тельному действию обстановки, и ей стоило большого
труда удержаться и не подхватить крик ужаса и жалости,
эхом прокатившийся вокруг. Между тем она бежала вперед
и вперед, как во сне, подавленная смутным чувством
свершившейся страшной беды, истинную природу кото-
рого она не могла бы с точностью определить: но довольно
было и сознания, что человек, так преданно ее любивший,
тот, чьи достоинства она так высоко ценила и кто, как по-
няла она теперь, был ей дороже, чем она осмеливалась до
сих пор признаться даже самой себе, – что этот человек
убит и, возможно, по ее вине. Не связана ли гибель Генри с
приходом Конахара и его удальцов? В минуту предельного
возбуждения у Кэтрин возникла такая мысль. Но догадка
показалась бы вполне правдоподобной и в более спокой-
ный час, когда девушка могла бы тщательно ее обдумать.
Не разбираясь в собственных мыслях, желая только одного
– узнать, верен ли худший из страшных слухов, – мчалась
она вперед к тому месту, от которого еще вчера в обиде на
друга старалась бы держаться подальше.
В вечер последнего дня карнавала разве поверила бы
Кэтрин Гловер, если бы кто-нибудь стал ее уверять, что
она, такая гордая, скромная, сдержанная, всегда так строго
соблюдавшая приличия, – что в Пепельную среду, до ран-
ней обедни, она с распущенными волосами, не приведя в
порядок платье, побежит по улицам Перта, пробиваясь
сквозь толпу и давку к дому того самого поклонника, ко-
торый, как она должна была думать, грубо и бесстыдно ее
оскорбил и, пренебрегши своей Валентиной, погнался за
утехами низменной, распутной любви! Но так оно и было.
И, в своем нетерпении безотчетно выбирая дорогу посво-
боднее, она направилась не по Хай-стрит, где была самая
сильная давка, а вышла к кузнице узкими переулками се-
верной окраины города, по которым Генри Смит вел не-
давно Луизу. Но даже эти сравнительно малолюдные пе-
реулки теперь кишели пародом – так широко распростра-
нилась тревога. Кэтрин, однако, пробиралась сквозь толпу
и ни на кого не смотрела, и те, кто ее примечал, перегля-
дывались и качали головами, сочувствуя ее горю. Наконец,
не давая себе отчета, зачем пришла, она остановилась пе-
ред домом верного своего друга и постучалась в дверь.
Никто не отозвался на ее торопливый стук, гулко про-
звучавший в тишине, и тишина еще больше усилила ее
волнение, толкнувшее ее на этот отчаянный шаг.
– Открой… Открой, Генри! – закричала девушка. –
Открой, если ты жив!. Открой, если не хочешь найти
Кэтрин Гловер мертвой на пороге твоего дома!
Когда она кричала так в неистовстве, взывая к ушам,
которые, как ее уверили, уже никогда ее не услышат, ее
возлюбленный сам открыл дверь – как раз вовремя, чтобы
не дать гостье упасть наземь. Восторг его нежданной ра-
дости умеряло только удивление, не позволявшее поверить
счастью, а затем испуг перед закрывшимися глазами де-
вушки, ее побелевшими полуоткрытыми губами, бес-
кровным лицом и, казалось, прервавшимся дыханием.
Генри оставался дома, несмотря на всеобщую тревогу,
давно достигшую и его ушей: он твердо решил держаться в
стороне и не ввязываться в драку, если можно будет ее
избежать, и, только повинуясь призыву городских властей,
он снял со стены свой меч и запасной щит и собрался
выйти, чтобы – впервые против воли – исполнить долг, к
которому его обязывало звание гражданина.
«Тяжело, если город втягивает тебя во все свои распри,
а Кэтрин так претит драка! Я уверен, в Перте немало най-
дется девчонок, которые твердят своим поклонникам:
